Леонид Селютин – Заполярье. Мир двух солнц (страница 27)

Но охранники, как ни в чем не бывало вели его по ошарпанному асфальту отбрасывая носками лакированных ботинок ветки и ржавую проволоку, здороваясь с встречными жильцами и несколько не обращая внимания на его остолбенение. Конечным пунктом их движения стал подъезд одного из окружавших двор домов. Дверь была та же – тяжелая, стальная с погнутой ручкой. Один из охранников ткнул в домофон терминалом, раздался щелчок, и дверь с скрипом отворилась, выпустив наружу запах домашней еды, слабой хлорки и старого линолеума.

Феликс вошел внутрь, осматривая узкую лестничную клетку, почтовые ящики с небольшими замками и квадратную плитку на пола. Тут он заметил главное отличие от фотоплёнок с Земли. Всё было чистым. Не стерильно чистым как в аптеке или больнице, но на достойном многоквартирного дома уровне. Ни грязных следов ног, ни рисунков на стенах и дверях лифта. Словно сами жильцы следили за чистотой и не допускали хулиганов внутрь дома. Он молча поднялся за провожатыми на второй этаж, сердце его бешено колотилось. Они остановились у одной из дверей. Охранник открыл ее жестом, приглашая войти.

Квартира, выданная ему, также оказалась поразительно знакомой. Это была точная копия старой земной «хрущёвки»: тесная, уютная кухня с видом на тихий двор, единственная комната-спальня, где всё было под рукой, и совмещённый санузел, пахнущий свежей краской. Все было также чисто прибранно и протерто, словно к его приходу готовились заранее. Лучи утреннего солнца мягко ложились на потертый, но чистый паркет, а на крохотной кухне стоял тот самый чайник, который свистел, как у его бабушки. По синтетическому коврику неторопливо шуршал невысокий робот-слуга, напоминавший тумбочку с мягко светящимся корпусом; его методичные движения по наведению чистоты были не назойливыми, а почти заботливыми. Попсово-тёплая иллюзия дома, в которой так хотелось отбросить все подозрения и просто поверить, что кошмар наконец-то позади.

Но расслабься он не мог. Всё это выглядело очень странно. Как наверно сказал бы покинувший его серокожий знакомый – «Клянусь Иссой, нас пытаются обмануть!».

И Феликс начал действовать. Первое, что он сделал – вспомнив основы роботостроения подкрался к что-то убирающему на кухне роботу и гробовым голосом спросил:

– Почему ходят часто, а ездят редко? – андроид заискрил, задумавшись и ушел в спящий режим, а Феликс, убедившись, что домашние роботы все еще лишены человеческой логики, без лишних свидетелей приступил к тщательному, осмотру новой жилплощади.

У него не было ни опыта, ни навыков, но из вечерних разговоров с гримом он вынес несколько базовых советов. Сначала он провел пальцами по швам на безупречных матовых стенах, заглянул за панели вентиляции, сканируя пространство своим чипом на предмет фантомных процессов. Его чип, конечно, не был базовой гражданской моделью – он чувствовал под кожей холодок высокочастотных процессоров, заточенных под взлом шифров и анализ сетевых потоков, способных различить малейший импульс сети или взять под контроль любой прибор. Но сканирование физического пространства на предмет скрытых жучков и камер было для него «цифровой слепой зоной». – «Всё равно что с помощью ионной сварки чинить сломанный стул. Мне бы инструментов специальных…» —подумал он бессильно хмыкнув. Но останавливаться на безрезультатной быстрой проверке он не собирался. Он попытался постучать по стенам, прислушиваясь к пустоте, но везде звук был одинаково глухим и монолитным. Все же в отличие от наружного убранства стены были современными. Затем проверил шкафчики на кухне и в спальне. Даже вытряхнул все постельное на кровати и открутил решетку душа. Ничего. Ни жучков, ни камер, ни следов активного мониторинга. Либо спрятаны устройства слежения были куда лучше его кустарных попыток, либо же за ним и в самом деле не следили, уверенные в его лояльности.

Напоследок Феликс заглянул в холодильник. От него он также не ощущал посторонних сигналов, но открыл дверцу с осторожностью, будто ожидал увидеть внутри бомбу. Белый свет люминесцентной лампы выхватил из темноты безупречные стеллажи, заставленные едой. Самой что ни на есть настоящей, земной едой. Его взгляд скользнул по аккуратным рядам: пластиковые контейнеры с салатами «Оливье» и «Селедкой под шубой», батон колбасы «Докторской» в прозрачной упаковке, сырки в глазури, бутылки с кефиром и даже банка сгущённого молока с сине-белой этикеткой. Не просто набор продуктов. Это была тщательно подобранная коллекция из его прошлой жизни, музей прежних вкусов его предков. Инопланетяне так не жили. Такая забота было либо высшей степенью цинизма, либо странной, неуклюжей попыткой проявить человечность. – «Хорошо тут к работникам относятся…». –подумал Феликс, – «Если тут так всех балуют, то Олимпу стоять еще долго…».

Робот-слуга все еще стоял в углу кухни недовольно гудя, готовить было не на чем, не для кого да он и не умел. В животе заурчало и недолго думая он потянулся к полке и вытащил круглую черную коробку плавленого сыра «Дружба» и пару ломтей бородинского хлеба в вакуумной упаковке. Нарезал колбасу и сырную массу найденным в шкафу острым ножом, слепил из этого подобие бутерброда и, уже заваливаясь в разобранную огромную кровать, на ходу откусил половину.

Он жевал, глядя в темный потолок, чувствуя, как знакомый, давно забытый вкус отдаляет его от переживаний последних дней и возвращает в беззаботное и практически забытое детство. Доев последний кусок, он смахнул крошки с простыни и повернулся на бок, закрывая глаза. Сраженный накопившейся усталостью и нервным истощением, он тут же провалился в сон.

Проснулся он, как и лег рано. Впервые сон не принес облегчения. Он метался в простынях, сплетая в новом для себя кошмаре лицо Грима, стеклянные глаза убитого им нирина и улыбку Эло. Проснулся он еще до рассвета, разбитый, с тяжестью на душе и горьким привкусом соли на языке. С трудом оторвав голову от подушки, он уставился в потолок. В комнате было душно. Он, сгорбившись побрел к окну, чтобы открыть его нараспашку, и удивлено встал у откинутой шторы.

На откидной створке, всего в полуметре от него, сидела птица. Маленькая, круглая, серо-коричневая, с цепкими лапками и острым клювиком. – «Воробей», – мелькнула в голове первая мысль. Птица сидела неподвижно, лишь головка поворачивалась рывками, осматривая комнату черными-пречерными бусинками глаз.

Феликс подошел ближе. Но она не испугалась его, не улетела. Просто сидела, словно ждала чего-то. Тогда хакер, не спуская глаз с птицы, боком прошел на крохотную кухню. Робот-тумбочка, оклемавшийся за ночь, бесшумно шуршал в углу. Однако Феликс, игнорируя его, открыл холодильник и потянувшись к полке с хлебом, пытаясь нащупать вчерашние остатки. К его удивлению, холодильник опять был полон. Вернули и колбасу, и хлеб и сыр. – «Ладно. С голоду я похоже не помру» – подумал он.

Вернувшись к окну с новой круглой булкой, он отломил большой мякиш, смял его в пальцах и, медленно, чтобы не спугнуть, протянул руку к подоконнику.

Птица отскочила на самый край, насторожилась. Феликс замер, затаив дыхание. Прошла секунда, другая. Затем, решительным прыжком, воробей вернулся, склевал крошечный кусочек прямо у его пальцев и отпрыгнул, глотая добычу. Феликс усмехнулся. Он отломил еще кусок, положил на дерево и, присев на подоконник спиной к комнате, принялся крошить хлеб, создавая небольшую горку. Птица, ободренная, деловито принялась за трапезу. Феликс наблюдал, как она клюет крошки, и думал о парадоксах этого мира. На планете-тюрьме, где ночь убивает все живое, в городе, построенном преступниками, под куполом, создающим искусственное небо, сидит самый обычный земной воробей. Была ли это еще одна деталь голограммы, тщательно подобранная для его успокоения? Или это был знак, что жизнь, настоящая, не симулированная, все же пробивается сквозь любые барьеры? Он предпочел поверить во второе.

Это было первое живое существо с момента прибытия на Заполярье, которое ничего от него не хотело. Не требовало взлома, не угрожало, не пыталось купить или завербовать. Оно просто ело.

– «Вот она, твоя новая социальная жизнь, Ладин, – едко подумал он. – Завтрак на пару с птицей. Хоть бери и стихи пиши.»

И вот так, сидя под легкими порывами утреннего ветра, слушая чириканье нового друга Феликс пытался осмыслить свое новое положение. Он прислонился к прохладной раме окна. «Переезд» выдался тяжелым, но кажется он подошел к концу. Он поймал себя на мысли, что уже привыкает. Главное, что крыша над головой и холодильник полный. После пустошей Заполярья – уже роскошь.

Его размышления прервал резкий, отрывистый стук в дверь. Обычно он ожидал услышать звук приложения домофона или хотя бы звонок, а не банальные звуки удара костяшками по дереву. «Как же всё непривычно» – подумал он, но все же глубоко вздохнув, заставил себя встать и открыл дверь. На пороге стоял мужчина в строгой, но не военной форме служащего Олимпа. Лицо невозмутимое, поза собранная.

– Феликс Евгеньевич, – четко произнес посланец. – Элладион вас ожидает. Прошу следовать за мной.

От неожиданности Феликс аж подбородок приподнял. – «Феликс Евгеньевич» – давно его так не называли. В мыслях вновь всплыл образ родной Прадены. Здесь же это обращение прозвучало чуждо, будто вырвано из другого контекста – из прошлой, земной жизни, – что на секунду ему показалось, будто он ослышался.