Леонид Селютин – Заполярье. Мир двух солнц (страница 12)

– По… какой другой? – уточнил Грим, и его улыбка наконец поползла вниз.

– По той, на которую вы не свернули, – ответил легионер, с ехидной улыбкой оглядываясь на своих таких же весёлых коллег и ткнул пальцем в висевшую на стене потрескавшуюся карту. – Вы на территорию закрытого гарнизона Легиона прибыли. За блуждание в запретной зоне полагается штраф. Или тюремный срок. Вы агенты или шпионы? Как вас записать в рапорт? – щекастый легионер перестал жевать и с интересом смотрел на разворачивающееся представление.

– Понимаете, какая незадача… – начал было Грим, но старший легионер грубо его перебил.

– А! Понимаю. Вы из этих… Долбанутых. Разумных слов не понимаете. Валите отсюда нищеброды по добру по здорову. Мы с утра добрые и болезных не трогаем. И не задерживайтесь. А то и вправду решим, что вы занимаетесь шпионажем в пользу бандитских формирований. С этими словами он мотнул головой своему напарникам. Тот лениво встали, обошел и стойку и, не говоря ни слова, взяли Грима и Феликса под локти. Их хватка была как тиски.

– Эй, полегче, мы же цивилизованные люди! – попытался протестовать Грим, но его уже решительно поволокли к выходу.

– Цивилизованные не путают военную комендатуру с придорожным кабаком, – прозвучал у него за спиной сухой, комментарий.

Следующие несколько секунд представляли собой стремительный и унизительный полет через дверной проем, завершившийся мягким, но безоговорочным приземлением в придорожную пыль. Феликс откашлялся, пытаясь выплюнуть набившийся в рот песок. Грим, сидя на земле, с яростью смотрел на захлопнувшуюся дверь.

– Ну что, – сказал Феликс, счищая грязь с куртки. – Пойдем назад к тому камню? Или будешь искать другой гостеприимный отель «У щедрых легионеров»?

– Да, щедрых, по-другому и не скажешь – пробурчал потрёпанный Грим, но подняться не успел. Из-за поворота, того самого, что вел куда-то вглубь этой запретной зоны, донесся нарастающий рокот мотора. Оба замерли, глядя на дорогу. Над ней клубилось облако пыли.

– Машина… – протянул все-так же сидевший на дороге Феликс.

– Ну вот, – обрадованно произнес Грим, поднимаясь. – А ты говорил – не гостиница. Люди так и шныряют. Сами вот приехали. Сейчас договоримся и поедем с ветерком.

– Откуда тебе знать, что это опять не легионеры?

А ты смотри какая машина стремная. Такую люди на государственной службе использовать не будут. За километр видно, что это ребенок кустарных мастерских. – с вновь обретенной уверенностью закончил он и хлопнув Феликса по плечу устремился на встречу неизвестному крича и размахивая руками.

По мере приближения и вправду оказалась что это автомобиль. Только ни каравана, ни каких-то других людей с ним не было. По дороге катился, подпрыгивая на изгибах грунта одинокий тарантас без толковых опознавательных знаков и без видимого желания останавливаться.

– Я же говорю – это наши. Эге-гей! Тормози! – крикнул водителю Грим, но безрезультатно. Не сбрасывая скорости и даже не пытаясь повернуть, он мчал на них опасно мигая фарами. Последний шанс, и тот не собирался даваться в руки.

– Он так нас задавит, – крикнул Феликс, спрыгивая на обочину, не желая рисковать здоровьем.

– Сумасшедший… – заметил Грим, как казалось принявший какое-то решение. Перекрестившись, он раскинул руки, встав прямо на пути бешеной машины, уже практически поравнявшейся с ними. Раздался визг тормозов, скрип колес о гравий и звук падения тела. Машина остановилась, виновато тарахтя. Из-под бампера медленно выполз помятый, но живой Грим. Он отряхнулся от пыли и шагнув к передней части машины постучал в водительское окно. Стекло опустилось и на него взглянул молодой человек. Лицо его, от природы красноватое, сейчас же напоминало неспелый помидор, а зубы выбивали чечётку.

По-хозяйски облокотившись на дверь машины Грим спросил у испуганного автолюбителя:

– Мил человек, до Олимпа не подбросишь?

Глава 6

– …Маршем по снегу – ступаешь по льду,

Так не знаешь, река это или дорога.

Лошади падают, а бросать их нельзя,

И куда ни глянь, везде вражья сторона…

– А ну заткнись, я сказала! – из-за спины водителя раздался оглушительный стук по перегородке, едва не заглушивший дребезжащий мотор. – Хватит эту похоронную вопить! И так уже пол дня трясемся в этом катафалке. Еще и тебя слушать! – голос был женский, хриплый не то от злости, не то от недосыпа.

– Кто это, мастер Такэши? – спросил сидящий рядом с певцом человек. Он говорил с легким островным акцентом, впрочем, как и большинство караванщиков, выдававшем в них выходцев из восточных областей Великой Европейской Империи, спустя многие десятки лет разросшейся до МТФ.

– Белые люди не понимают истиной красоты настоящей поэзии, – караванщик поморщился словно от скрипа стекла над ухом и недовольно покосился на заднюю стенку их с Исао кабины, невольно ища за глухим пластиком нарушительницу его хорошего настроения. – Еще говорят, что раньше мы были одной страной. Какой нонсенс! Ну ничего, приедем в Куройоми и пусть Дракон с ними разбирается. Караванщик старой закалки, Такэши не любил всё не похожее на него и чем между ним и объектом его ненависти было меньше различий, тем антипатия его лишь усиливалась. Шум в кузове не прекращался и, кажется, к женщине присоединился кто-то еще. Отдав на время управление машиной подчиненному Такэши повернулся к назад и взяв усиленный металлом посох караван-баши стукнув им несколько раз по перегородке повысил голос:

– Послушайте, – он пощелкал пальцами вспоминая мельком слышаное имя, – Эрризабет, не создавайте лишнего шуму. Вы и ваш брат нужны нам также как ронин Сёгуну. Если бы Олимпийцы и Викинги не забрали самых лучших людей Дракон и не посмотрел бы в вашу сторону. Так что сидите тихо иначе вылетите из каравана как пробка из бутылки. Это все касается! Была бы моя воля вся ваша банда бы бежала пешком, а не грелась в теплом кузове! – к удивлению, Исао вопли и грохот стихли и в наступившем гробовом молчании удовлетворенный Такэши снова подключился к управлению, вновь начав напевать так любимую им песню.

Абсолютная тишина длилась недолго. Вскоре внутри грузовика опять зашелестели разговоры, зазвучали песни и анекдоты, застучали полученные у старожилов переносные шахматы. Единственным отличием от прошлых часов пути стали лишь недовольные взгляды, бросаемые всеми присутствующими на наглую девушку занявшую переднюю часть салона и устроившую весь этот кавардак. Однако ни девушку, ни её спутника такое внимание к их персонам нисколько не смущало.

– И чего ты добиваешься? – Максим задумчиво посмотрел на девушку единственным глазом. Через его левую часть лица проходили, задевая нос, рот и потерянный глаз три свежих аккуратно зашитых шрама, превращая его когда-то не лишенное красоты лицо в страшную маску.

– Мне скучно! – Элизабет резко повернулась к нему, легкомысленно разведя руками. – Не могу видеть твое лицо и не хочу сидеть тут, как послушные овечки, трясясь по этим камням! – она нервно провела рукой по лицу, смазывая грязь и пот.

Всё пошло под откос. Пошло с той самой секунды, когда их, почти триумфаторов, поймали на взлёте с нагруженным деньгами межпланетным катером. Один особенно честный дурак за компьютером и рухнули все их планы на собственный дом, безбедную жизнь и уважение в глазах простых людей. И если бы их только схватили… Попасть на Заполярье было бы ещё не самой плохой участью – многие мечтали о таком шансе начать всё с чистого листа. Сделать достойную их занятия карьеру…Если бы не он…. Её пальцы непроизвольно сжались в кулаки, и она снова ощутила ту свинцовую ярость, что пожирала её изнутри. Нирин! Грим! Именно его лицо, спокойное и уверенное, всплывало перед ней каждый раз, стоило ей взглянуть на брата. Он был олицетворением всего, что с ними случилось: предательства, боли, падения. Он И за это он заплатит. Не Феликс, не система, не слепая судьба. А он.

– Если я пугаю тебя, то напугаю и других. А с нирина этого я живьем кожу его черную сдеру и на сапоги пущу! Я.… – увлекшись проклятьями брат вновь повысил голос, опять привлекая к себе внимание. Один из шахматистов, пожилой старичок, непонятного возраста, до этого мирно состязавшийся в стратегии в окружении немаленькой кучки людей, отодвинул доску и движением руки призывая соратников к молчанию обратился к Максиму и его сестре. Его тихий и мягкий голос, совершенно не подходил ни месту, ни окружению, но именно такая манера заставляла замолчать и безропотно внимать его словам даже не вовлеченных в беседу постояльцев задних рядов.

– Вы знаете, что такое Эгоцентризм? Это неспособность увидеть других за туманом ваших желаний. Это глупость и неуважение, а в вашем случае это еще и фатальная слабость. Твоя красавица сестра, парень, может еще и избежит следующего удара, но твоя голова не долго продержится на плечах.

– Дед, что за странные игры? – Элизабет прищурившись взглянула на неожиданного собеседника, уже собираясь послать его куда подальше.

– Поверь мне девочка, – усмехнулся старичок. – Сенька Скоба никогда не ошибается. Съест вас Заполярье и косточек не оставит.

Эх, если я своими руками смогу себя в гроб положить,

Это значит очко в мою пользу!

– почесав лысую голову и еще раз усмехнувшись он вернулся к игре, хитро смотря на обескураженных налетчиков.