Компания расположилась за рекомендованным столиком.
М у ж ч и н а с п р о с е д ь ю (поглядывая на соседний стол). Любопытно, кто ж это его заарендовал?
М у ж ч и н а п о м е л ь ч е (подмигнул официанту). А вот Володя нам скажет!
В о л о д я (все так же почтительно, улыбаясь). Никак нет-с. Профессиональная тайна-с.
М у ж ч и н а с п р о с е д ь ю. Молодец, так и надо отвечать. (Надел золотые очки, проглядывает меню.) Принеси-ка ты нам на первых порах икорки. Икорка у нас сегодня удобоедомая?
В о л о д я. Первейший сорт! Самая что ни на есть (оглянувшись) старорежимная… Только свежее-с! (Позволил себе пошутить.) Поскольку старый режим… виноват… протух-с!
Т р е т и й м у ж ч и н а (в дальнейшем Илья Никанорыч; нетерпеливо). Мечи икру! (Сделал энергичный жест.) Растворись!
Официант «растворился». Мужчина с проседью и мужчина помельче переглянулись. Один чуть пожал плечами, другой возвел очи горе́. Мол, что поделаешь… воспитанием не блещет, но… он нам нужнее, чем мы ему…
М у ж ч и н а с п р о с е д ь ю. Ну что ж, уважаемый Илья Никанорыч, пока то да се, поговорим о делах?
И л ь я Н и к а н о р ы ч (неохотно). Можно. (Вынул из жилетного кармана часы.) Пока я даму жду.
М у ж ч и н а п о м е л ь ч е (подхватывает). И как раз успеем!.. (Откашлялся.) Илья Никанорыч, вам, конечно, известно: под Самарой люди сейчас, некоторым образом, голодают… Стихия!
И л ь я Н и к а н о р ы ч (презрительно фыркнул). «Некоторым образом»! Мрут, как мухи! Так что?
М у ж ч и н а п о м е л ь ч е (понизил голос). Идейка такая: податься в заволжские деревеньки, пока они еще не все вымерли…
И л ь я Н и к а н о р ы ч. За каким дьяволом? По сыпняку соскучились?
М у ж ч и н а п о м е л ь ч е (развел руками). Риск есть риск, Илья Никанорыч. Зато дельце беспроигрышное. За мешок сухарей или отрубей пополам с мякиной отдадут все, что за три года наменяли у горожан…
М у ж ч и н а с п р о с е д ь ю (солидно подтвердил). Здравая мысль. И с размахом. Конечно, мебель и граммофоны нам не нужны, но что касается мануфактуры…
М у ж ч и н а п о м е л ь ч е. Тыщи аршин зачалим, Илья Никанорыч! Верьте чутью! (Замолк, увидев входящую в зал группу гостей).
М у ж ч и н а с п р о с е д ь ю (тоже заинтригован). Вот, значит, для кого столик! Для интересной нашей певицы с гостями!..
Через зал идут Т а м а р а, А н ю т а, Л а р и с а М и х а й л о в н а, П е с к о в и В и т а л и й. Вид у Ларисы Михайловны и Анюты смущенный, даже испуганный; одеты скромно, но прилично, как одеваются рядовые совслужащие, посещая, скажем, театр. Тамара в длинном декольтированном платье, как и положено для эстрады. Виталий в старой студенческой тужурке, которая ему тесновата. Песков в полувоенном костюме: френч, галифе. Все рассаживаются за приготовленный для них столик. Песков и Володя придвигают дамам стулья. Володя привычно нагнулся к Пескову, ожидая распоряжений.
П е с к о в (полушутя его оттолкнул). Не по адресу… сегодня нас угощает Тамара Владимировна.
Тамара, бросив быстрый взгляд на Виталия, тихо говорит что-то Володе, отмечая острым ноготком в меню. Володя послушно кивает: «Слушаю-с… слушаю-с…» Лариса Михайловна и Анюта с боязливым любопытством разглядывают (стараясь делать это незаметно) ресторанную публику и убранство зала, где идет своя жизнь.
(Решив нарушить затянутое молчание.) Обратите внимание на флажки. Соответственно вывеске и плакату, хозяин снабдил и столы подходящими лозунгами… (Читает вслух надписи на флажках.) «Прочь тоску!»… «Грусть, прощай!»… «Мне не жаль»… «Зачем горевать?»… Заметьте, это названия романсов, которые здесь поет Тамара Владимировна. Вплоть до двусмысленного… (Взял с их столика флажок, на котором текст несколько длиннее.) «Все сметено могучим ураганом…» Двусмысленного, ибо кто знает, хорошо это или плохо. Впрочем, как видите, сидящие за столиками не унывают. (Виталию.) И подумать только, все эти перемены произошли за три месяца вашего отсутствия! Да что три месяца! В начале апреля прохожу ночью по Охотному ряду, по Манежной и слышу: дробно стучат… Пулеметы? Ничего подобного — молотки, топоры… мелькают фонарики. Что за черт? Что происходит? Время бандитское, три часа ночи… ближе подойти не решился. Прохожу утром — батюшки! Палатки, ларьки, балаганы! Представляете, только утром объявили в газетах о свободной торговле, а уже торгаши раскинули воинский лагерь! Силен народ! Такой что угодно построит, не только социализм… Тамара Владимировна, дорогая, почему вы меня ногой толкнули? Разве я сказал что-нибудь противоречащее декретам? Беру в свидетели Виталия Павловича… он пролистал за сегодняшний день по крайней мере сотню газет из моей личной хаты-читальни и теперь в курсе нововведений…
В и т а л и й (не вытерпел). Одним словом, вы с наслаждением присоединились к этим охотнорядским молодчикам! Чем торгуете, если не секрет?
П е с к о в. Ну, я-то как раз приторговывал потихоньку раньше… до выхода директив и постановлений. (Улыбается.) В деревне менял на продукты припрятанные товаришки вроде духов и пудры. Тем сберег тело и душу живы…
В и т а л и й. Припрятанные, то есть украденные у бежавшего хозяина?
П е с к о в. Экспроприированные, если такое слово вам больше нравится. Но это уже пройденный этап: и государство и я метим выше.
В и т а л и й (вдруг осенило). Фамилия вашего бывшего хозяина не Егорычев?
П е с к о в (быстро). Кто вам сказал?
В и т а л и й. Он сам.
Тамара с интересом прислушивается.
П е с к о в. Шутите? Где вы его могли видеть?
В и т а л и й (просто). В Финляндии. Но он собирается вернуться. Кстати, упоминал о своем доверенном лице в Москве. Сказал, что верит ему, как самому себе: такой же морально чистый, интеллигентный человек…
П е с к о в (помолчал, для него это неожиданность). Забавно! Кто его сюда пустит? Шалопай, каких мало… (Полностью овладел собой.) Так вот, я сказал, что мы с государством метим значительно выше.
В и т а л и й. Куда, любопытно?
П е с к о в (благодушно). Время покажет… Вы же всего один день в столице. Ручаюсь, первая мысль была: откуда это? Не читали сегодня случайно в газете? Какой-то восторженный репортер настрочил… то ли о Сухаревке, то ли о Смоленском рынке… (Цитирует с пафосом.) «Свиные, бараньи, говяжьи, телячьи туши!.. Милый теленок, не знаю, кто вырастил тебя, но знаю и чувствую, что в тебе воскресла и выросла мистика жизни, мистика плоти!..» Вот что значит поэт! Опьянел от одного вида мяса… Но, Виталий Павлович! (Доверительно перегнулся к Виталию.) Разве не стоило ради такого животворного начала поступиться одним-двумя аскетическими, р-революционными принципами, сделать одну-две маленькие уступки, один ничтожный шажок назад к капитализму? Правда, пока неизвестно, не придется ли потом сделать еще два, три… десять шагов в том же направлении… (Заботливо.) Виталий Павлович, что вы так дернулись? Товарищи, в самом деле, что с вами? Одна толкается, другой дергается… Вы же были в своей партячейке… вам, наверное, разъясняли… Сам товарищ Ленин писал… (Вдруг умолк, увидев, что лицо Виталия исказилось.)
В и т а л и й (вскочил, опрокинув стул). Не смейте произносить всуе это имя! Вы!.. Знаете, кто вы?!
За соседним столиком притихли, с любопытством прислушиваясь к возникающему скандалу.
П е с к о в. Да бог с вами, Виталий Павлович… успокойтесь!
А н ю т а. Виталий, сейчас же сядь! Ты что — хочешь устроить драку в этом кабаке… при маме!
Т а м а р а. Виталий, не дури! Подними стул и сядь!
Виталий неохотно садится.
И вы, Георгий Иванович, хорош! Что вы его дразните? Догадываюсь: это вы на него за Егорычева рассвирепели… А мы при чем? Охота портить всем настроение… Приказываю: за столом — никакой политики!!
П е с к о в. Слушаемся, прелестная хозяйка! (Целует ей руку.) Приношу на блюде повинную голову… (Приставляет к горлу тарелку.)
В о л о д я приносит и расставляет яства, вино. Тамара тихонько отдает ему дальнейшие распоряжения.
(Разливает в бокалы вино. Ларисе Михайловне.) Вы позволите?
Она молча кивает, продолжая с тревогой смотреть на сына.
Расчудесно. Можно я скажу тост?
Т а м а р а. С одним условием…
П е с к о в. Слушаюсь. (Продолжает наливать.) Вообще я за эти недели знакомства с вашей семьей духовно вырос. Мой отец любил поговорку: «Человек — что птичка божья: нажрался, как свинья, и спит». Мне этого уже мало: за ужином хочется общества глубоко воспитанных людей… А тост мой, если позволите, следующий. Однажды прохожие увидели, как некий гражданин бьется головой о кирпичную стенку. Разбежался — хрясь! Разумеется, его участливо спрашивают: «Что вы делаете, разве не больно?» — «Еще как больно-то!..» — «Так зачем вы так?» — «Зато в промежутках как хорошо!..» (Поднял бокал.) Так выпьем же, товарищи, за промежутки!
Т а м а р а (угрожающе). Ну, Георгий Иванович!
П е с к о в (невинно). А что, неужели опять провинился?
В и т а л и й (усмехнулся и поднял бокал). Не беспокойтесь. (Чокнулся с Песковым.) За самый короткий промежуток для вас! Для всех, кто может платить миллион за порцию поросятины!
Все пьют. Одни, как Виталий и Песков, залпом, до дна, другие только пригубили.
П е с к о в (со вкусом обсасывая маслину). Крепко сказали, Виталий Павлович. Со смыслом. Вот что значит потомственная интеллигентность. В ней мудрость веков. Нет, серьезно… Вчера мне рассказывали о красном директоре музыкального училища. Как-то, уже после реформ, заходит в класс теории музыки, послушал минутку и говорит: «Контрапункты, понимаешь, тут развели! В восемнадцатом всех бы к стенке!» Вот как по-своему понял он контрапункт, иначе говоря — гармонию. Но — примирился… Недаром кто-то сказал: «Мировой гармонии нет — зато есть мировая гармонь!» (Весело оглядел всех.) Признавайтесь, очень я вам надоел?
