Т а м а р а (выходит на площадку и нажимает кнопку).
Звонок звонит.
Как видишь. (Вернулась, закрывает дверь на запоры). Жилец принес новую.
В и т а л и й (невольно продолжая нелепый разговор). Где ж он достал?
Т а м а р а (пожала плечами). Должно быть, купил… или украл.
В и т а л и й (наконец-то ужаснулся). О чем мы говорим?! Боже, какой я болван!.. (Отшвырнув узел, порывисто обнимает Тамару.)
Т а м а р а. Осторожно! (Ставит коптилку на подзеркальник и тут же ее гасит.)
В прихожей уже светло от окна — утро. В свою очередь, сдержанно обнимает и целует Виталия. Некоторое время стоят обнявшись.
(Отстранилась.) Но что, собственно, произошло? Где ты был эти три месяца? В госпитале? Почему не писал?
В и т а л и й. Все, все расскажу, Тамаринька! Сначала скажи, что дома? Как мама? Анюта?
Т а м а р а. Они здоровы. Разбудить?
В и т а л и й. Нет, погоди… не надо… Пойдем к тебе… или ко мне? (Со слабой улыбкой.) Я не вшивый! В Петрограде прошел санпропускник. (Без перехода.) А ты без меня замуж не вышла?
Т а м а р а. Замуж? С каких пор такие старомодные понятия? Нет, Витя, у меня не убрано, не проветрено… А в твоей комнате… знаю, ты огорчишься… поселился новый жилец. Нас опять уплотнили…
В и т а л и й (снова заставил себя улыбнуться). Это он и принес батарейку?
Т а м а р а. Представь, оказался такой хозяйственный.
В и т а л и й. Хорошо, посидим здесь… ты мне еще расскажешь… (Привлекая к себе Тамару, садится на диван.)
Т а м а р а. Осторожно, рассыплется! Что тебе еще рассказать? Удалось устроить Ларису Михайловну аккомпаниатором в кинематограф. Она получает теперь служащую карточку.
В и т а л и й (оживился). Это хорошо. Все-таки отвлечется немного… Устает, наверно?
Т а м а р а. Нет, ничего. (Смеется.) На первых порах выдержала конфликт с хозяином. Играла Скрябина, Метнера… Представляешь комическую или бандитский боевик под скрябинскую сонату? Пришлось спешно разучить с десяток вальсов и «Бурю на Волге»… А когда стали показывать «Кабинет доктора Калигари», хозяин сказал: «Пожалуй, тут подойдет этот ваш… как его…» — и поскреб грязными ногтями по стенке. Понятливый, шельма!
В и т а л и й. Непонятно только, почему называешь хозяином.
Т а м а р а. А как? Частный кинематограф «Теремок». Фойе в русском стиле. Билетерши в кокошниках… Хотел и Ларису Михайловну обрядить… едва отбилась.
В и т а л и й. М-да… (После паузы.) Анюта служит все там же?
Т а м а р а. Подымай выше. Этот ее бывший грузчик уже директор треста. И ее взял с собой. Еще бы: влюблена, исполнительна, грамотность ему повышает.
В и т а л и й (грустно). Ты все так же их презираешь. И Анюту и маму.
Т а м а р а (с искренним удивлением). За что? Уверяю тебя, мы прекрасно ладим. Правда, мы мало видимся: прихожу поздно…
В и т а л и й. Поздно? Из детского сада, где работаешь фребеличкой?
Т а м а р а (расхохоталась). Хороши детишки! Этот садик называется «Не соскучишься»! Кстати, недурное кабаре.
В и т а л и й. Что? Какое еще кабаре? Что ты там делаешь?
Т а м а р а (приосанясь). Пою.
В и т а л и й. Подпольный кабак… Но тебя же могут привлечь?
Т а м а р а. Кто привлечет? Почему подпольный? Туда ходят даже ответработники… А знаешь, как получилось? Мы зашли туда со знакомым… немножко выпили, сделалось хорошее настроение — и я вдруг запела! Сначала тихонько, низким таким грудным голосом… помнишь, пела на студенческих вечеринках? Кругом шум, черт в ступе, друг друга не слышат! Я громче, смелее — стали прислушиваться. Кончила петь — аплодисменты! Я не растерялась — встала, раскланялась. Кричат: «Бис!» Бисировать я не стала… расплатились, собираемся уходить, и тут нас попросили к хозяину… Честно скажу, струхнула! Весь хмель выветрился. Думаю, вызвал милицию… Или, в лучшем случае, нотацию прочитает. Георгий Иванович меня успокаивает… входим в заднюю комнату, там приличный такой гражданин, в хорошем костюме… Приложился к ручке, усадил в кресло. Первым долгом вручает обратно три миллиона. Те, что Георгий Иванович уплатил за пропой души… (На секунду замолкла.) За пропой? (Засмеялась.) Я не каламбурю, это случайно… Возвращает три миллиона, но уже не Георгию Ивановичу, а мне: «Первый ваш гонорар!» Короче, пою теперь там каждый вечер. Возвращаюсь ночью, днем отсыпаюсь, как кошка. Пыталась однажды затащить твоих, угостить… Какое! Лариса Михайловна верно что устает, а Анюта… Она и в начальника-то своего влюблена платонически, по-стародевичьи… Твой характер! (Хохочет.)
В прихожей появляется мужчина, в накинутой на плечи поддевке вместо халата, высокий, лет тридцати пяти — П е с к о в. Делает вид, что зевает, зевает так, что рта не закрыть. Крестит рот.
П е с к о в. О хосподи! Владыко милосливой! Ктой-то туточки расшумелся? Смех, визготня… баловство, поди?
Т а м а р а. Георгий Иванович, знакомьтесь: Виталий Павлович Буклевский. Сын Ларисы Михайловны… тот, который… (Не договорила.)
Виталий встает. Мужчина протягивает ему дощечкой руку, обтерев ее о поддевку.
П е с к о в. Очинно приятно. Песков. Не обессудьте… руки потеют сызмала. Лечил, присыпал, мазал — ни боже мой: мокрые, как лягухи. Поверите, самому противно, а каково другим? (Внимательно смотрит на Виталия — какое произвел впечатление.) Но случалось и не без пользы. Как сейчас помню, иду это я по базару… еще в царское время… остановился, чтобы вольнее чихнуть, оперся рукой о прилавок… после дальше пошел. Чувствую, чевой-то к ладошке прилипло. Поглядел — мать честная, полтинник! Ай да я, думаю! Сами липнут к рукам деньги-то… Вот так бы всю жисть! (Опять внимательно смотрит.)
Т а м а р а. Георгий Иванович, Виталий устал. Не в духе. Ему не до шуток.
П е с к о в. Молодой, а не в духе! (Покачал головой.) Нельзя, Виталий Павлович, никак нельзя! Коли вылупился человек на свет — надо веселей глядеть! Я сюда как переехал? Смех и грех! Вот Тамара Владимировна не даст соврать. Серей серого показал себя в первый день… Волосы намаслил, расчесал их на обе стороны — à la приказчик из лабаза! «Обнаковенно», «чаво», «вопче», «пущай» — других и слов нет. Серьезно, нет… Хотел перед тем Островского перечитать… не успел…
В и т а л и й (с нескрываемым отвращением). Для чего вы ломали эту комедию? Вас же легко разоблачить…
П е с к о в. Да за-ради бога! Таких, как я, нынче пруд пруди. Но, каюсь, перебор получился. Цель-то благая… хотел кем попроще, чтоб не придирались в домкоме. Скажем, такая типичная биография: мальчик в лавке на побегушках… не успел выйти в люди… война, фронт… не до культуры. Но пережал, сознаюсь. Почти как мой бывший хозяин и компаньон: опростел, обеднел, заплаты нашил на перед и на зад. А большевики распознали — и чикнули!
В и т а л и й (пытливо). При вас расстреливали?
П е с к о в (сдержанно). Люди рассказывают. А кто говорит — сиганул за границу. Дело темное.
В и т а л и й. Кто же ваш компаньон?
П е с к о в. Мелочь. Так. Парфюмерщик. Я у него и за технолога и за мастера, и в пай вошел на свою голову…
В и т а л и й (больше из вежливости). Учились в Москве?
П е с к о в. В Петрограде. Ах, юность, юность! На Казанской площади с казаками дрался… Доцента Тарле, который у них в Психоневрологическом (кивнул на Тамару) историю читал… телом своим прикрыл от казацкой нагайки… Есть что вспомнить, Виталий Павлович! А докатился до буржуйского компаньона, мать его задери до подмышек! (Тамаре.) Пардон! (Виталию.) Принципиальности не хватило…
Т а м а р а. Говорите вы много, Георгий Иванович. Слишком много для такого раннего часа… (Непритворно зевнула.) Пойду досыпать. (Виталию.) Знаешь, я разбужу Ларису Михайловну и Анюту. Что их лишать радостной встречи… А вы еще потолкуйте, пока встанут. Политику обсудите… мужчины это обожают… (Ушла.)
П е с к о в (другим тоном). Коммунист?
В и т а л и й (так же серьезно). Ка-эр?
П е с к о в. Не упрощайте. Может, такие, как я, сейчас самый нужный для Советского государства элемент. Нужнее, чем вы… не обижайтесь. (Помолчав.) Из госпиталя? Вполне в курсе современных событий?
В и т а л и й (сумрачно). Из Финляндии.
Песков не скрыл удивления.
Так получилось. (Отрывисто.) За пять дней в Петрограде немного прозрел.
П е с к о в. В Москве прозреете больше. Город первопрестольный, передовой… (Прислушиваясь.) Ну, сейчас вам будет не до меня. Ретируюсь. Днем еще увидимся. А вечером — есть одна светлая идея. (Уходит.)
В прихожую распахивается дверь из комнат, куда ушла Тамара. Вбегают наспех одетые п о ж и л а я д а м а и д е в у ш к а.
Л а р и с а М и х а й л о в н а. Витюша! (Приникает к сыну.)
З а т е м н е н и е.
Кафе, кабачок, ресторанчик — заведение это можно назвать как угодно. Оно находится в одном из уголков старой Москвы, где сквозь неплотно закрытые окна можно увидеть еще не прибранный, не подстриженный, но уже многолюдный, с лоточниками, с табачным киоском вечерний бульвар.
Внутри зала над окнами протянут аншлаг: «У нас не соскучишься». На столиках флажки с надписями, — издали их прочесть трудно, о них речь впереди. Шум голосов и смех, позвякивают вилки, ножи, бокалы.
В зал входят т р о е м у ж ч и н. Подошли к ближайшему от нас столику. Подлетает о ф и ц и а н т.
О ф и ц и а н т (именуемый в дальнейшем Володей; почтительно изогнувшись). Виноват-с, этот столик занят-с! Благоволите вот здесь… или здесь… А вот тут еще приятнее-с. Цветы, пальма-с. (Явно стилизуется под минувший век.) Приоткроете штору — вид на бульвар, как в Париже-с…
