В и т а л и й. Что произошло? Что он вам сделал?
Х о з я и н (осатаневший от злобы). Он… украл… сало!
А л е к с е й. Гришка? Не может быть!..
Хозяин с отвращением отпустил Гришину ногу; тот лежит на траве, не открывая глаз, тихо постанывая.
Х о з я и н. Я застал его в моем погребе! Вон! Все вон из моего дома! (Топает ногами.) Вон!!
А л е к с е й (рассудительно). Хозяин, давайте разберемся по порядку. Ну, вошли в погреб, и что? В его руках было сало?
Х о з я и н (с акцентом). Та, в его поканых руках мое чистое сало! (Задыхаясь.) Вот такой… (показывает)… такой прус!
А л е к с е й. Гришка, это правда?
Тот чуть заметно качнул головой.
Должно быть, ты с голодухи совсем очумел, перестал соображать — что свое, что чужое…
Х о з я и н. Свое! У него не было никогда своего! Голотранец!
А л е к с е й (сурово). Сейчас же встань и проси прощения!
Гриша лежа дергается.
В и т а л и й (Хозяину). Вы его изувечили! Где это проклятое сало? Вчера мы говорили с вами, как с человеком!
Х о з я и н. Я тоже тумал, что пустил к сепе в том честных лютей!..
А л е к с е й (нетерпеливо). Ладно… Идти так идти!
В и т а л и й. Смотри, он же не может встать!
Гриша корчится на земле.
У него что-то повреждено в спине…
А л е к с е й. Уведем. (Анатолию.) Бери его с левого бока. Подлец! Это ты его подучил! Ты заставил!..
А н а т о л и й. Я же для всех… На дорожку!
На дворе появляется в летнем чесучовом костюме немолодой г о с п о д и н в б е л о й п а н а м е. Сделав ручкой привет Хозяину, безошибочно направляется прямо к Виталию.
Г о с п о д и н в п а н а м е. Приятно видеть соотечественника, благополучно вырвавшегося из большевистского ада. Будем знакомы. (Приподняв панаму.) Егорычев. Василий Васильевич. (Протягивает Виталию руку.)
В и т а л и й (холодно). Вы ошиблись. Я направляюсь как раз в большевистский ад. (Не обращает внимания на знаки Алексея.)
Е г о р ы ч е в (отдернул руку). Ах так?.. Значит, вы большевистский эмиссар! Вы приезжали сюда с тайной целью!
В и т а л и й (насмешливо). Считайте, что угадали… Что дальше?
Е г о р ы ч е в (поразмыслив). Впрочем, я вне политики… (Еще подумал.) Вы в курсе дела и, как образованный, интеллигентный человек, не откажете мне в одной консультации. Кстати, вы не юрист?
В и т а л и й (слушал с некоторым интересом). Нет.
Е г о р ы ч е в. Впрочем, это не имеет значения… (Бросил косой взгляд на остальных.) Как вы знаете, в советских газетах опубликован декрет, по которому фабрично-заводское предприятие может быть при известных условиях возвращено прежнему владельцу. В связи с этим меня интересует вопрос…
В и т а л и й (весь как пружина). Вы читали такой декрет?
Е г о р ы ч е в. Я сам не читал, но мне говорили…
В и т а л и й (помолчав). Предположим. Что вас интересует?
Е г о р ы ч е в. Меня интересует, имеются ли также в виду те владельцы, которые в данный момент… по стечению обстоятельств… не имеют чести проживать в пределах России…
В и т а л и й. И вы не прочь оказать ей честь и вернуться, чтобы получить вашу фабрику обратно. Я верно вас понял? (В упор смотрит на Егорычева.) Но вы же проиграли ее в карты?
Е г о р ы ч е в (сразу вспотел и отшатнулся). Милостивый государь, откуда вы взяли? Во-первых, это гнусная сплетня! Во-вторых, мой партнер настолько морально чистый, интеллигентный человек, что не позволит себе претендовать… Наконец, кто помешает нам с ним стать компаньонами? Тем более что запасы товаров, сырья укрыты в надежном месте, которое известно лишь мне и моему доверенному лицу в Москве, не менее, если еще не более, морально чистому и интеллигентному… (Сообразив, что наболтал лишнего.) Впрочем, честь имею! (Приложив два пальца к панаме, уходит. Заметил по пути к калитке увечного Гришу, с которым возится Алексей, брезгливо спрашивает Хозяина.) Что это? Кто эти люди?
Х о з я и н (неохотно). Упал с сеновала. (Когда Егорычев удалился, он быстро и повелительно обращается к Виталию.) Через полчаса он приведет жандармов. Скорей отсюда! (Опять правильно говорит по-русски.) Иначе!..
В и т а л и й (спокойно). Вы немедленно запряжете лошадь и довезете нас до границы.
Хозяин молчит.
А л е к с е й. Но как же?
В и т а л и й. Идите и запрягайте.
Хозяин уходит.
А л е к с е й. Ты ему веришь?
В и т а л и й. Во всяком случае, больше, чем ему. (Кивнул на присмиревшего Анатолия.) Тоже возьмем с собой. Пусть наша власть решает, что с ним делать. (После паузы.) Что нас там ждет? Знаю одно: можно сломать человека, но сломать революцию!.. (Замолк, невольно взглянув на Гришу.)
А л е к с е й (озабоченно.) О чем разговор! Нам бы только домой добраться… (Нагнулся к Грише.) Сейчас мы тебя на телегу… подстелем сенца помягче… А, Гришуня?
Гриша тоскливо глядит в небо.
З а н а в е с.
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
Еще в темноте слышен стук. Настойчивый, громкий. Смолк. В ответ — тишина. Чиркнула спичка. Зажегся огарок свечи. Осветилась лестничная площадка. На ней двое — мужчина и женщина. В и т а л и й все в той же заношенной гимнастерке, и с ним средних лет женщина, в сапогах, в куртке железнодорожного кондуктора, по-теперешнему — проводница, — т е т я Н а д я. У ног их лежит узелок и маленький чемоданчик, какой берут с собой в путь железнодорожные машинисты и кондуктора.
В и т а л и й. Не достучаться… Пойдем, тетя Надя. Я посижу до утра на бульваре… а у тебя, сказала, дела.
Т е т я Н а д я. Дела-то дела… Хотела всех повидать… Нет, пойду. Стучи… кто-нибудь услышит. Вот тебе узел. Отдашь им… тут кое-какие продукты. Ну, повезло тебе, Витек! Не встретил бы меня на вокзале, сидел бы еще в Петрограде неделю… две. Видал, что в поезде делается? Обрыдло — вот до сих пор! (Показывает на горло.) Езжу, дерусь, матерюсь, спекулирую… Думаешь, для себя?
В и т а л и й (не очень внимателен, думает о своем). Я знаю. Для младших братишек.
Т е т я Н а д я. То-то и есть. Ухожу, Витя, с железяги!
В и т а л и й. Куда, тетя Надя?
Т е т я Н а д я (аккуратно свернув козью ножку). Замуж.
В и т а л и й (удивлен). За кого?
Т е т я Н а д я. За одного вдовца.
В и т а л и й. По любви?
Т е т я Н а д я (от смеха рассыпала табак). Да ну тебя! Ребятам в школу пора, а в том селе школа. (Мечтательно.) Может, сама в учительницы поступлю… Правда, не только французский — нормальный русский забыла… Э!.. (Махнула рукой, высморкалась в какую-то грязную тряпицу вместо платка.) У тебя и своих забот два вагона!
В и т а л и й. Подожди, а он кто — учитель?
Т е т я Н а д я (смеется). Он-то? Увидишь! Это, брат, тип… Появятся новые классики — опишут!.. Попробуем еще, постучим.
Стучат. Прислушиваются.
Ладно, может, вечерком забегу. Лару, Анютку целуй… Два месяца их не видала… Бери огарок. Поставишь за упокой, коли сдохну от грозного мужа!.. (С чемоданчиком в руке сбегает по лестнице. Снизу кричит.) Помнишь, как вчера тебя под скамейку от ревизора пихала? Хорош бы ты, зайчик, был!.. Проезд-то теперь небось платный: либо билет, либо барашка в бумажке!
Хлопнула дверь внизу. Виталий покачал головой, усмехнулся, задул свечу. Начинает опять стучать в квартиру. В темноте продолжается настойчивый громкий стук. Из темного коридора, с коптилкой в руке, появляется ж е н с к а я ф и г у р а. Осветилась прихожая, принадлежавшая когда-то московской семье среднего достатка. Теперь квартира, по-видимому, уплотнена, обветшала, передняя захламлена: сундуки, баулы, корзины, велосипед, старые прорванные картины, диван со сломанной ножкой, под ним и рядом с ним — сэкономленные за зиму короткие дровишки для «буржуйки». М о л о д а я ж е н щ и н а в легком халате пересекла прихожую и, подойдя к входной двери, сердито, охрипшим со сна голосом спрашивает: «Кто там?» В ответ — радостно-возбужденный голос: «Тамара, открой!! Это я!..» Тамара отпирает замки, отодвигает щеколды, на пороге появился В и т а л и й.
Т а м а р а. Почему ты стучал? Звонок действует.
В и т а л и й (ошеломленный таким вопросом). Разве? Батарея же давно выдохлась…
