Г р и ш а (потеряв невозмутимость). Ничего я не орал!
А н а т о л и й. Не орал — с удовольствием слушал. Небось с коммунистами не остался… побежал с нами по льду, как заяц!
В и т а л и й. Хватит! Что вам нужно в Советской России? С мятежами не вышло и не выйдет!
А н а т о л и й (угрюмо). Мятежи мне нужны, как собаке штопор. Здесь оставаться не хочу… не знаю чухонского языка. И вообще, здесь надо работать…
В и т а л и й. А там?
А н а т о л и й (усмехнулся). Первое время в тюрьме прокормят… А там будет видно. Полагаю, горбатиться не придется. Времечко наступает веселое.
В и т а л и й (искренне поражен). Веселое? Ну, знаете ли!.. (Овладел собой.) Идите куда хотите… я в таких спутниках не нуждаюсь.
А н а т о л и й. Зато я нуждаюсь. У вас и личико, глядишь, господское. На кого ни наскочим — интеллигентно поговорите… по-английски там, по-немецки. Мы же финнам не скажем, что вы большевик!.. Так ли, сяк ли, мы с Гришуткой от вас не отстанем. А то хотите — напустим на вас братву. До смерти, может, не забьют, а шкуру спустят.
А л е к с е й. Да ты что? В чем это мы провинились?
А н а т о л и й (жест). Леша, завяжи для памяти на языке узелок: в ночь выходим.
Они с Гришей вышли из барака.
В и т а л и й. Понял ты наконец, в какое положение меня поставил? Упрекать тебя не могу — благодаря тебе я жив… но ты представляешь наше совместное возвращение домой? Волк, овца и капуста.
А л е к с е й (улыбнулся). Понимаю! Анатолий — волк, я — овца… заблудшая, это ясно… Гришка — капуста… А ты — человек!
В и т а л и й. Что-то ты очень развеселился.
А л е к с е й. Витя! Да ведь мы скоро дома будем! Меня Зинка ждет, тебя родители… Как здоровье-то Ларисы Михайловны?
В и т а л и й. Зимой плоховато было.
А л е к с е й. Оголодала. Ничего, теперь полегчает. Витя, а ты не женился? На той красивой, темноволосой?
В и т а л и й (не сразу). Да, Тамара живет у нас… (Еще помолчал.) Могу ли считать ее женой? (С откровенной грустью.) Не знаю, Алеша. Ее первый муж убит еще на германской, и она ненавидит за это весь мир! Меня, правда, терпит…
А л е к с е й (в замешательстве). Витя, ты, может… преувеличиваешь? Прежнего она любила так, а тебя по-другому… потому что ты другой… (С горячностью.) Не смейся! Я читал в одной книжке, что женщины иногда любят мужчину по-матерински… особенно если она старше…
В и т а л и й. Слушай, мудрец! У меня есть мать, которая любит меня по-матерински. Есть сестра… она любит по-сестрински. Обеих я очень люблю. Уже за одно то, что они существуют… А Тамара… Тамары для меня почти нет. Я могу только строить иллюзии. И я строю. И за это считаю себя дураком.
А л е к с е й (после паузы, робко). А как, по-твоему, у нас с Зиной?
В и т а л и й. Это тебе лучше знать.
А л е к с е й. Третий год на флоте…
В и т а л и й. Брось! Зина серьезная, деловая, ей не до шашней. Кстати, хозяйничает она наверняка лучше тебя. Ты же был фантазер, землю пахал по учебникам.
А л е к с е й (с увлечением). В том-то и дело, Витя! В новых условиях мы с ней, знаешь!..
В и т а л и й. Заговорила кулацкая жилка! Что ж, прямая дорога от кулацкого мятежа. (Пошел к выходу.)
А л е к с е й. Слушай, Витя, не рано ли меня в кулачье зачисляешь?
В и т а л и й. Рано? Если так понимать новые условия, то самое время. А коммунизм подождет.
А л е к с е й. Ты не смейся! Врангелей отогнали — неужели в деревне без перемен? Мужик же не враг… (Не давая Виталию перебить.) Назначь мне испытательный срок — год, два, пять лет… Увидишь, полезен я или вреден… (Азартно.) Нет: ты назначь, назначь! И может, без нас назначили…
В и т а л и й. Хорошо. Подумай лучше, как сегодня ночью обойтись без попутчиков. (Ушел.)
Алексей сидит; видно, что мысли его о доме: перегнулся через подоконник, сорвал травы, растер, понюхал. В барак, оглядываясь, входит Г р и ш а. Подбежал к Алексею.
Г р и ш а (быстрым шепотом). Не оставляйте меня с ним… возьмите меня с собой! Я боюсь его!
А л е к с е й. Кого, дурашка?
Г р и ш а. Он страшный, мстительный… меня от себя ни на шаг… Думаете, почему меня в старое время в волостные писари приняли? Его отец, богатый мельник, меня определил. С условием: когда станут сына на войну призывать, чтобы я за него пошел… У нас большая семья, мельник обещал подкармливать… А потом сын все прятался, только недавно мобилизовали. И вот судьба: попал на тот же корабль. Возьмите меня с собой… без него!
А л е к с е й. Да что ты его, шута горохового, боишься? Что он тебе может?
А н а т о л и й (появился в дверях, поет, подыгрывая на мандолине).
Мы помещиков прогнали,
Ждали волюшки, земли,
Николашек поскидали,
Коммунистов обрели!
Эх, эх, обрели!..
Ну как, братки, собираемся в путь-дорогу?
З а т е м н е н и е.
Финский сарай. Стена, сложенная из дикого камня. Черепичная крыша. Все основательно — и нарядно, особенно на закате. Цветет шиповник. Опершись на полированную сучковатую палку с рукояткой в виде массивной бульдожьей головы, Х о з я и н хутора, пожилой, еще крепкий финн, беседует с «гостями». В и т а л и й и А л е к с е й сидят на скамейке перед сараем.
В и т а л и й. Откуда вы так хорошо знаете русский язык?
Х о з я и н (медленно, но почти без акцента). Здесь много русских. Раньше приезжали летом из Петербурга, теперь живут и зимой. Ждут, когда там (показал на юг) не будет большевиков. Год, два, три… (Считает на пальцах.) Да, скоро четыре года играют в бридж. Бридж — по-русски мост. По этому мосту они идут, все идут: вечером бридж, ночью бридж, днем бридж… Никак не дойти домой! (Смеется, покачиваясь на палке.)
В и т а л и й. Здесь эмигранты из Петрограда или есть москвичи?
Х о з я и н (вспоминает). Москвич? Да… господин Егоров, Егорьев… как-то так. (Показывает рукой на забор.) Мой сосед. Была в Москве фабрика духов, пудры. Была. Здесь проиграл.
В и т а л и й. Проиграл московскую фабрику? Но фабрики и заводы у нас национализированы, принадлежат государству.
Х о з я и н. Так считаете вы. Он считает не так. Все равно проиграл. Может, отыграется и вернет. (Смешок.) Вы тоже долго играли.
В и т а л и й (удивлен). Мы?
Х о з я и н (неопределенный жест). Ну, я не знаю. Может, не вы. Другая, большая игра. Называется — революция. Перебор… недобор… (Сдает воображаемые карты.) Чёт… нечет… Пас! Нынче Ленин решил: хватит играть, пора делать дело.
В и т а л и й (насторожился). Что вы имеете в виду?
Х о з я и н. Политику. Хозяйство. Торговлю. О, Ленин умный, серьезный господин! Вожжи в крепких руках. (Показывает.) Р-р-р! Повернул. Все слушаются. Вожжи держит настоящий хозяин.
А л е к с е й (горячо). Я с вами согласен! Я говорю: Ленин пошел навстречу крестьянам! Я в это верю!
Г о л о с. Ливки, метана, метана, воро́г!..
С этими словами на пороге сарая появляется заспанный А н а т о л и й. За ним виден Г р и ш а.
А н а т о л и й. Э, да тут клуб! Разрешите присутствовать!
Молчание. Хозяин внимательно оглядел ту и другую пару. Видно, сделал сравнение не в пользу второй. Распрямился, опираясь на палку.
Х о з я и н (сухо). Не показывайтесь с хутора никуда. Увидят русские дачники, скажут полиции. Завтра вечером уходите. В лес. Дам с собой хлеб, картофель. Уйдете — не возвращайтесь. Задержит пограничная стража — молчите, где ночевали. Я вас не видел, не знаю. Хлеб украли, купили… Спокойной ночи. В сарае прошу не курить. (Ушел.)
А н а т о л и й (после молчания). Чухонская жадина! «Хлеба, картошки дам!» Сала охота! Эх, Семка, подержи мои семечки — будет сало! (Уходит вместе с Гришей в сарай.)
В и т а л и й (с ненавистью). Видеть его не могу!
А л е к с е й. Пошли, Витя, спать, пока не ободняло…
З а т е м н е н и е.
Еще в темноте слышен пронзительный вопль. Затем видим тот же сарай ранним утром (солнце освещает его с другой стороны). Никого нет. Крики, рыдания продолжаются. Из сарая выскакивают В и т а л и й и А л е к с е й. Неторопливо вылезает, почесываясь, А н а т о л и й. Из-за угла появляется Х о з я и н, волоча за одну ногу Г р и ш у. Всегда чистенький, беленький, Гриша сейчас в таком виде, что его трудно узнать. Лицо в крови. У Хозяина в руках трость, которой он, очевидно, дубасил Гришу. Возможно, бил и ногами: все еще не может стоять спокойно — топочет, как лошадь.
