Леонид Рахманов – Чёт-нечет (страница 133)
Собственно, я не случайно перешел сразу к финалу. Часто бывает, что читательский интерес выдыхается значительно ранее, чем наступит развязка, исчерпают себя человеческие судьбы и взаимоотношения. Здесь — другое. Здесь развязки в обычном смысле и вовсе нет, хотя роман кончается традиционной свадьбой. В том-то и дело, что этой свадьбе противятся все наши читательские чувства, приобретшие к концу особую активность, и теперь в самую пору Абрамову писать продолжение романа, ибо мы хотим знать, что будет дальше…
Именно так, внешне как будто традиционно, а на деле — свежо и по-новому, построено большинство событий романа. Взять хотя бы снятие с поста председательницы колхоза Анфисы Мининой. Через год она выходит замуж за нового председателя — Лукашина, и все ее прежние заботы становятся опять сегодняшними, пусть в отраженном виде.
А сложное переплетение судеб Михаила, Варвары, Анфисы, Григория — сколько в этом житейских превратностей! Я не вижу здесь авторского произвола, я вижу лишь произвол жизни, с которым явно считается автор, а вместе с ним и мы. Писатель не допускает нас в душу Варвары, когда она внезапно предпочитает восемнадцатилетнему Михаилу, с которым так увлеченно «крутила» любовь, немолодого Григория, отвергнутого Анфисой. Но мы догадываемся, почему она это сделала, и утверждаемся в своей догадке, когда читаем в одной из последних глав о встрече Михаила и Варвары на городском рынке. Вот пример превосходно написанной сцены, где смело сближены материальное и духовное в человеке. Что может быть прозаичнее: Михаил продает мясо, — а сколько за этим психологических и драматических сложностей, как тонко показано чувство Варвары к Михаилу! Но этого мало. Любовная драма окончена, а крестьянская — продолжается. С неумолимой логикой вытекает одно из другого: гибель коровы в какой-то мере тоже способствует роковому замужеству Лизы. Так один материальный фактор послужил причиной целого сложного комплекса, дал развернуться клубку человеческих отношений и переживаний.
Я оборвал список персонажей на Егорше Ставрове. Если этот список продолжить, то надо сказать, что Анфиса и Варвара, крутой секретарь райкома Подрезов и «старый райкомовский коняга» инструктор Ганичев написаны тоже отлично — что ни человек, то характер. Это же можно сказать и о жене Нетесова Марье, — слабее мне показался сам Нетесов, чуть ли не единственный партиец в деревне тех лет. Несколько дежурным ничтожеством, знакомым нам и по жизни, и по деревенским романам и повестям, выглядит Першин, на год сменивший Анфису у колхозного руля. Автор так откровенно презирает этого дутого деятеля, что поскупился на индивидуальные приметы. Гораздо обиднее, что не ярок, не ожил в романе Лукашин, пришедший на место Першина. Он вызывает наши симпатии, наше сочувствие, но и только. Поэтому, может быть, «провисает» середина романа.
Сложная фигура Евсея Мошкина как пришла в роман, так и ушла под таинственным флером. Человек он работящий и совестливый, но излишняя «святость» придает ему елейность и сладостность. С ним поступили когда-то несправедливо, несправедливо поступают и сейчас, но он никого не винит, только вздыхает и плачет (много плачет), а что у него за душой — неизвестно. Все кажется, что автор что-то еще откроет…
Но вернусь к центральной фигуре романа, воплощающей его центральную тему. Михаила Пряслина мы застаем в начале романа восемнадцатилетним юношей, а расстаемся с двадцатилетним. С четырнадцати лет он работает за мужика, тянет вместе с овдовевшей матерью всю их большую, но маломощную семью, где ребята мал мала меньше: он же — один из немногих мужиков колхоза и в годы войны и сразу после нее, и сколько бы житейских соблазнов, на которые так податлив Егорша Ставров, ни подвертывалось Михаилу, он остается верным колхозу и семье.
Вот уж кого не упрекнешь в святости, в паточности. Михаил порывист, прямолинеен, груб, нередко несправедлив и пристрастен. Жизнь словно нарочно ставит перед ним испытания и преграды. Преодолевая их, Михаил закаляет свой дух, свое мужество, и мы вместе с ним глубоко и сильно переживаем его срывы, после которых он становится лишь прямее, честнее — он никогда не прощает себе своих ошибок.
Так было и в тот эгоистичный период любви к Варваре, когда Михаил пренебрег своим сыновним и братским долгом, когда безобразно отомстил Анфисе, в чем потом больно раскаивался. Так обвинил он себя и в смерти Тимофея Лобанова, болезни которого вовремя не поверил, считая его притворщиком, изменником, трусом. И только раз поступил он как «соглашатель», позволив Егорше жениться на Лизке. Да и как ему было поступить, если б даже отринул он заботу о семье, а думал только о Лизке? А вдруг не на шутку увлеклась она Егоршей?..
Я читал роман в рукописи, и любопытно, что, еще не успев полюбить семью Пряслиных, не зная, куда поведет меня автор, уже после самых первых страниц отметил для себя: «Трудная у них жизнь, а все равно «вкусно» про нее написано. Все освещено дружбой в этой семье, и при этом никакого сусала».
Однако в романе есть пережимы и переборы. Считаю уместным их отметить. Не слишком ли высветлены двойняшки, братья Михаила? Уж такие они праведные, словно отроки с картин Нестерова! Верно, автор и сам это чувствует, оттого и противопоставил им третьего брата, звереныша и ворюгу Федьку. Правда, ворует-то он с голодухи.
Возможно, я не прав, полагая, что тут утеряно чувство меры. Автор нигде не боится острых углов, сильных сцен, — видно, хотел довести до конца и этот конфликт в душе Михаила, жестоко обидевшего Тимофея при жизни. Тем более, я в этом убежден, не стоило Абрамову писать послесловие к своей страстной, горячей книге. Это «Вместо эпилога» живо напомнило мне последние кадры великолепного фильма «Председатель», заметно подпорченного таким казенно-оптимистическим сверхфиналом…
Талантливый, правдивый роман Федора Абрамова в этом не нуждался.
ДЕТЕКТИВ — ЧТО ЭТО?
Детективы читают, детективы смотрят в кино, о детективах пишут и спорят, причем с каждым годом спорят все темпераментнее. Одни считают детектив сказкой, игрой, забавой, другие — полноправным и полноценным жанром, в рамках которого можно решать социальные, нравственные, политические задачи; третьи раз и навсегда заклеймили его как нечто бульварное и напрочь отказывают ему в правах гражданства в нашем кино и литературе; четвертые призывают учиться у западных специалистов этого дела… Разве все это не свидетельство популярности и вместе с тем некоей зыбкости понятия «детектив»? Казалось бы, пора разобраться — спокойно, вдумчиво, не впадая в крайности, — что же такое в действительности этот хваленый и этот презренный жанр.
Вот почему вышедшая недавно книга Янины Маркулан «Зарубежный кинодетектив» не сможет остаться незамеченной. Кстати, эффектная внешность книги — черный коленкоровый переплет с лиловыми оттисками двух ладоней с искривленными болью пальцами — не обманчива. Книга Маркулан не только серьезный научный труд, содержащий тонкий и точный анализ многих разнообразных видов и направлений детективного жанра, но и увлекательное чтение; по крайней мере, я прочел ее с маху, отложив в сторону все очередные дела. А через месяц-другой прочитал еще раз, уже внимательнее, как бы вместе с автором совершив тот путь, который прошел детектив, начиная с трех знаменитых рассказов Эдгара По об Огюсте Дюпене до сегодняшних американских и итальянских боевиков.
Я назвал По; мог бы дальше назвать Уилки Коллинза, Конан Дойля, Честертона, Сименона и других прославленных детективных писателей. Книга Я. Маркулан шире своего заглавия: сначала автор исследует детектив как литературный жанр — его историю, его разновидности, — лишь с пятидесятой страницы обращается к кинодетективам. И это правильно: кинодетектив не безроден, литература намного старше кинематографа, к тому же большинство нашумевших кинодетективов последних десятилетий — это экранизация современных им детективных романов и повестей. Правда, как при всякой экранизации, режиссеры поддаются соблазну «украсить» литературный первоисточник, все сделать как можно ярче, богаче, зрелищнее, — кино в этом отношении всесильно, — в результате мы получаем красивые или вульгарные поделки. Но бывают счастливые исключения, и Маркулан с нескрываемым удовольствием (еще бы — она киновед, а не литературовед!) о них рассказывает, — рассказывает, следует признать, мастерски, и к этому я еще вернусь.
В чем одна из особенностей ее книги? Не впадая в заведомо осудительный, всеразоблачающий тон, который мог бы оттолкнуть или хотя бы насторожить читателя, зрителя, симпатизирующего детективному жанру, автору удалось отделить зерно от плевел — оценить по достоинствам и порокам то нашествие детективов, которое в любой буржуазной стране за год выражается в сотнях ш т у к, — другого наименования бо́льшая часть их не сто́ит. Конечно, проще всего, когда резкая черта пролегает между искусством и неискусством, грубой, базарной дешевкой. С другой стороны, пренебрегать этой массовой продукцией нельзя, ведь она-то как раз и рассчитана на самого широкого зрителя. Впрочем, как это ни парадоксально, эстеты и снобы тоже проглатывают и даже смакуют рыночные кинояства, — как говорится, потянуло на капусту, а выражаясь научнее, на свет появилось еще одно новомодное увлечение — псевдонародной псевдокультурой.