Леонид Орлов – Война по умолчанию (страница 25)

– Ты все правильно понимаешь, Бажен, – согласился Сергеев. – И все же каждый сам для себя принимает решение. Я не хочу сравнивать, но ты вспомни, например, гитлеровскую Германию. Там солдаты вермахта тоже просто выполняли приказ и шли завоевывать другую страну, убивая людей, граждан этой страны. Формально они присягали на верность и обязались этой присягой выполнять приказы. Но могли ли они считать себя свободными от присяги, решив, что приказы, которые они получают, преступны?

– Да, сложно это все, – согласился лейтенант. – Я вот для себя решение принял. Я против того режима, который существовал в нашей стране. Я за новую Румынию без коммунистической идеологии и без Чаушеску. Он преступник, это я знаю хорошо, я имел допуск к материалам, связанным с расстрелами мирного населения во время демонстраций.

– Имеешь право, – улыбнулся Сергеев. – Только существует еще и Конституция вашей страны. И смена власти конституционным путем есть законное изменение власти и строя. А вот когда люди выходят на улицы, когда стреляют, когда изгоняют силой правительство и сажают новое – это нарушение главного закона страны.

– Но… – начал было Ванич.

– Подожди, я договорю, – остановил его Станислав. – Народ имеет право сменить правительство. Но не сотней же человек, не парой тысяч единомышленников. А ведь сейчас вот эта толпа могла снести устои государства и провозгласить нового лидера. И получается, что несколько тысяч человек решили за многомиллионное население всей Румынии, кому сидеть у власти. Непорядок.

– Ну, тут ты прав, конечно, – вздохнул Ванич.

– И как бы кому ни хотелось, какие бы доводы ни приводили противники, а Чаушеску у вас легитимный президент, избранный в соответствии с законом. И лишать его власти положено тоже по закону. Если все начнут свергать власть с оружием в руках, что тогда будет с цивилизованным миром?

С главного входа в здание не пускали никого. Бюро пропусков, естественно, было закрыто. Сергеев наблюдал за всем со стороны, не делая пока попыток войти. Если откажут один раз, то второго шанса может уже и не быть. Но кто пытался войти? Хорошо видно, что это были делегаты от социальных групп, представители из провинции, судя по тому, что они приезжали на такси. Милиционеры в звании не ниже капитана и люди в гражданском не пускали никого. Милиционеры сегодня были с автоматами и в армейских касках.

Вход в здание был, разумеется, не один. Еще несколько подъездов были перекрыты постами, а некоторые просто заперты. Одна дверь Сергеева заинтересовала особенно. Выходила она во двор, огороженный высоким ажурным металлическим забором. Здесь стояло несколько автомашин. Ворота во двор были закрыты. Имелась еще и калитка, за которой виднелась будка охраны, но и калитка тоже была закрыта.

– Пошли, – скомандовал Станислав. – Имей в виду, что говорить придется тебе. Держись уверенно и все время акцентируй внимание на том, что мне плохо, возможно, я ранен, но мы с тобой на службе и нам срочно надо внутрь. Хорошо бы нам возле калитки выскочить из резко остановившейся машины для большей убедительности, но это вряд ли получится, придется идти пешком.

Ближе к воротам, когда их уже можно было увидеть из будки охраны, Ванич пошел быстрее. Сергеев, сильно опираясь на его плечо и морщась от дикой «боли», ковылял рядом. Он успевал посматривать по сторонам, а заодно держать в поле зрения будку. Вот из нее вышли два милиционера и стали смотреть на приближавшихся незнакомцев. Ванич махнул им рукой, как будто хотел дать понять, чтобы они открывали быстрее, а заодно готовились отразить нападение преследователей.

Один, с погонами старшего лейтенанта, вышел вперед к самой калитке. Ванич, воспользовавшись тем, что они были уже в пределах слышимости, стал кричать, чтобы им скорее открывали проход. Трудно сказать, что тут сработало. Может быть, психологическое состояние этих двух офицеров милиции, что торчали на посту и ждали каждую минуту нападения, атаки со стрельбой. Может быть, их друзья или близкие находились в городе, за пределами здания, и они волновались за них, и теперь это волнение перекинулось на двоих, скорее всего, своих же сотрудников секретной службы. А может быть, Сергеев и Ванич вели себя очень убедительно.

Им открыли, только глянув на удостоверения сотрудников Секуритате. Когда Ванич буквально втащил Сергеева внутрь, тот сделал попытку упасть на одно колено, но лейтенант поймал его за руку. Милиционеры стали что-то спрашивать. Судя по лицам, они предлагали вызвать врача, но Сергеев только упрямо крутил головой, а Ванич убедительно что-то втолковывал, показывая в сторону здания. Их пропустили. Правда, оставалась опасность, что милицейский пост сообщит кому-то из строгого начальства, что они впустили двух офицеров госбезопасности. Но, возможно, такой порядок строго соблюдается в спокойное время, а сейчас, когда все вокруг «стояло на ушах», о такой мелочи могли просто не подумать.

Внутри на них внимания никто не обращал. Все перемещались быстрым шагом, а то и бегом, каждый спешил куда-то по своим делам, у всех были подавленные, напряженные или унылые лица, в зависимости, наверное, от высоты служебного положения и степени ответственности.

Табулку они нашли в кабинете депутатов. Невысокий толстячок сидел верхом на стуле и смотрел в окно с таким видом, будто его не касалось ничего, что творилось в здании и за его пределами. По кабинету были разбросаны бумаги, у окна лежали осколки разбитой керамической вазы.

– Вы кто? – спросил помощник депутата, явно не ожидая услышать ничего позитивного или интересного.

– Дед пихто и баба нихто, – ответил по-русски Сергеев, плотно прикрывая за собой дверь и осматривая помещение.

Он прошел вдоль стены и сунул голову в смежное помещение, где, собственно, и располагался кабинет депутата, у которого работал Табулка. А когда повернулся, то увидел на лице толстяка живейший интерес. Сергеев сел напротив, положил ногу на ногу и произнес вторую часть пароля:

– В Советском Союзе короля Михая Первого прозвали «король-комсомолец». Вы не знаете почему?

– Потому что в годы его правления в стране было что-то вроде социалистической монархии, – ответил так же по-русски Табулка и улыбнулся. – Ну, здравствуйте, товарищи. А я уж думал, что мне стреляться пора. С правительством в бега не возьмут, из здания не выйти, а здесь восставший народ застрелит. Как вас зовут? Вы от Александра Владимировича?

– Как нас зовут, вам знать не стоит, – пожал плечами Сергеев. – А привет вы уже получили. Что, страшно здесь оставаться?

– Да как вам сказать. Наверно, это не страх, а состояние общей нервозности. Скажите, какая там обстановка в реальности?

– Пока непонятно, – ответил Станислав. – Большая часть горожан настроена агрессивно. Чаушеску народные массы больше не поддерживают. Из тех, кто кричал лозунги и аплодировал, я думаю, нет ни одного, кто бы действительно имел подобные убеждения. В город привезли тысячи послушных марионеток, чтобы внедрять в ряды демонстрантов для дестабилизации положения, а возможно, и организации провокаций.

– Я слышал, что в других городах не лучше.

– Может, и хуже, – вставил Ванич. – В демонстрантов кое-где стреляли. Началось в Тимишоаре, а теперь уже и в других городах есть погибшие.

– Не простят ему, – покачал Табулка головой. – Интересно, когда я учился у вас в Советском Союзе, я видел, что к Чаушеску советские люди относятся лучше, чем румыны. Наверное, вы тоже попали под тотальную пропаганду. А здесь все знали на своей шкуре. Так чем я могу вам помочь, товарищи?

– Наша просьба может показаться вам невыполнимой, – тихо сказал Сергеев. – Но мы должны все равно попытаться это сделать. Видите ли, сегодня рано утром в это здание приехал из крематория генерал Макри. При нем был большой пакет. Нам надо узнать судьбу этого пакета. Узнать, к кому Макри заходил, когда приехал сюда, с кем общался, кому он мог передать тот самый пакет.

– Пакет я, пожалуй, видел в его руке, – задумчиво почесал за ухом Табулка.

– Как видел? – опешил Сергеев.

– Да никакой мистики, – засмеялся толстяк. – У нас тут дежурство установлено по этажам. И как раз из числа низшего персонала, рядовых помощников. Ну, на случай обстрелов, например. Тушить, если загорится, вызвать помощь, если что-то произойдет, докладывать, если с площади пойдут колонны восставших на штурм здания. Глупо, конечно, но такое решение приняли, и мы стали дежурить круглосуточно.

– И вы видели Макри?

– Да, он приехал, когда еще не начало светать. Влетел как ветер. Это я из окна сверху видел. А потом он из лифта на нашем этаже вышел и быстрым шагом прошел к «матери».

– К Елене Чаушеску, – подсказал Ванич. – Ее у нас в народе так зовут.

– И пакет был в его руках? – продолжал допытываться Сергеев.

– Да, вот такого примерно размера, – показал Табулка. – В полиэтилен завернут, обмотан лентой. Но видно, что в нем бумаги. Потом туда пришли Эмиль Бобу и Маня Мэнеску.

– И все? Из госбезопасности никого не было?

– Никого. На нашем этаже я вообще сегодня никого из Секуритате не видел. Кроме самого генерала Макри, конечно, но о нем все говорят, что он придворный генерал. Его Чаушеску поднял, и он предан семье, как сын.

– Тогда, получается, – сказал Сергеев, – что к Елене Чаушеску пришли как раз те, кто лично предан семье.