Леонид Орлов – Война по умолчанию (страница 27)
– Это ее приемная, – сказал он, не решаясь прикоснуться к дверной ручке.
– Смелее, Питти, я все беру на себя, – сказал Станислав и потянул дверь.
Она оказалась запертой. То ли ее заперли изнутри, то ли в приемной никого не было. В данной ситуации барабанить было не столько глупо, сколько бессмысленно. Подергав еще, Сергеев опустил руку.
– Ладно, теперь я знаю, где это. Пошли назад, дождемся утра. В крайнем случае я постараюсь напроситься на аудиенцию и поговорить с ней откровенно. А пока покажи, где приемная главы государства.
– Так его приемная в президентском дворце, – ответил Табулка. – Здесь есть кабинет, в котором он ведет прием как генеральный секретарь ЦК Компартии. Но это на другом этаже, Чаушеску там бывает очень редко.
– А почему кабинет Елены здесь, в здании ЦК?
– Так это же понятно. Она формально числится заместителем премьер-министра, а фактически на ней вся партийная работа и в кабинете министров, и в академии наук. Она что-то вроде революционного комиссара при командирах. Все решается по партийной линии через нее, когда генсека нет на месте.
– Слушайте, – раздался голос Ванича. – А ведь в городе больше не стреляют!
Глава 8
– Как? – Сергеев тряс Табулку за грудки. – Они ведь не проходили по этой лестнице, как они оказались в кабинете у Елены Чаушеску?
– Ну я-то откуда знаю, – вяло вырывался толстяк. – Наверное, у нее в кабинете есть лифт, который опускается в полуподвальное помещение к тоннелю. Они всю ночь, наверное, просидели в президентском дворце, а теперь пришли сюда.
– Смотрите. – Ванич дернул за рукав Сергеева. – Это Миля.
Сергеев повернул голову. Они стояли в дальней части холла, отсюда был хорошо виден почти весь коридор от самой лестницы. Министр национальной обороны шел, шаркая ногами. Как мало осталось от его академической выправки. И лицо у генерала было серое. То ли от бессонной напряженной ночи, то ли от переживаний и других трагических событий. Он сбавил шаг, бросил короткий взгляд на высокого плечистого мужчину с красивыми усами и, опустив голову, прошел к приемной Елены Чаушеску.
– Кто это, Питти? – Сергеев глазами показал на мужчину с усами, который двинулся следом за Василе Милям. – Вон тот, в костюме с синим галстуком.
– Не знаю, а что?
Станислав лихорадочно рылся в памяти. Лицо это было хорошо знакомо, что-то с ним было связано. Мужчина уже ушел. Сергеев вышел в коридор и посмотрел направо. Мужчина в синем галстуке тоже вошел в приемную Чаушеску.
Народ в коридоре сновал, торопился, кто-то кому-то постоянно задавал какие-то вопросы, люди отмахивались друг от друга. «Если приглядеться, – подумал Станислав, – то видно, что в коридорах нет ни одного чиновника высшего ранга. Даже на уровне мэрии столицы. Это все помощники, клерки, исполнители. И похожи они сейчас на брошенных на необитаемом острове моряков. Вроде бы вчера только еще плыли все вместе, пили ром и горланили песни во главе с капитаном и его офицерами. И вот утро, опустевший берег и протрезвевшие матросы не видят ни корабля, ни капитана.
– Смотрите, – прошептал Табулка.
Сергеев остановился и отошел к стене. Мимо проходили солидные люди в хороших костюмах, с уверенными лицами. Станислав никого из них не знал, а вот генерала Макри заметил, несмотря на то что тот был сейчас, как и все, в гражданском костюме. Вся группа прошла в приемную Елены Чаушеску.
– Кто такие? Вы их знаете? – спросил Сергеев Табулку.
– Один – министр внутренних дел Эмиль Бобу, самый приближенный к чете Чаушеску человек. А другой – премьер-министр Маня Мэнеску. Интересно, правда? Глава правительства идет в приемную к своему заместителю.
– Интересно? – нахмурился Сергеев. – Нет, тут дело в другом, я думаю. Не к Елене они идут. Там президент, там сам Николае Чаушеску. Вот вам лишнее доказательство, что у них есть лифт или лестница вниз прямо из ее кабинета или из приемной. И сейчас там гроза разразилась по поводу того, что в столице бунт и что, несмотря на введенные в Бухарест танки и армейские части, подавить народные волнения не удалось.
– Да, фактически в столице сейчас своя власть, – подтвердил Табулка. – А если учесть сведения, которые пришли из других районов страны, то сейчас мы имеем правительство без страны.
– Вертолет, – поднял голову и стал прислушиваться Ванич. – Над зданием вертолет.
– Ребята, тут что-то происходит! – торопливо заговорил Сергеев. – Смотрите, в коридорах почти не осталось людей, кабинеты брошены и даже не заперты. Лидеры вошли в кабинет, откуда есть выход через подземный переход в другое здание, над самим зданием завис вертолет. Нет, он не завис, он сел на крышу!
Из приемной Елены Чаушеску вышли две женщины с папками, потом мужчина с небольшой пишущей машинкой. Сергеев шагнул к двери и замер на месте. Трудно принять решение, когда ты не уверен в том, что на самом деле происходит. Когда ты в чужой стране и не имеешь права находиться в правительственном здании или здании высшей партийной элиты, то сделать шаг очень сложно. Но интуиция подсказывала, что шаг сделать надо.
Из приемной вышел генерал Макри и свернул ко второй лестнице. Почти следом за ним вышел тот самый молодой красавец с прямыми черными усами. Дверь осталась открытой. Сергеев почувствовал знакомый запах, выругался и бросился к двери. Ничего не понимая, за ним бросился Ванич, а следом и Табулка. Знакомый запах был запахом сгоревшего пороха. Он быстро выветривается на улице, но в замкнутом помещении его уловить очень легко.
Генерал Миля сидел в большом кресле у окна, свесившись на одну сторону. Возле его руки, почти касавшейся пола, на ковре валялся пистолет. На груди министра национальной обороны расплывалось красное пятно вокруг аккуратной дырочки на кителе. Сергеев выхватил из-за приоткрытой дверцы шкафа полотенце, которым, видимо, пользовалась секретарша, свернул его и прижал к ране на груди генерала. Миля застонал.
– Кто это сделал? – спросил Сергеев, заглядывая в помутневшие глаза генерала. – Это же не вы сами, кто в вас стрелял?
– Русский? – с горькой усмешкой тихо переспросил Миля, демонстрируя, что он тоже знает русский язык. – Вы из КГБ? Уже здесь? Опоздали…
– Генерал, кто в вас стрелял? – снова стал спрашивать Сергеев и, обернувшись к Табулке, крикнул: – Питти, позовите кого-нибудь, в здании наверняка есть врач! Может, в городе еще функционирует «Скорая помощь»?
– Поздно, – прошептал Миля.
– Ну, ерунда, – снова заговорил Сергеев, зажимая рану полотенцем. – Пустяки. Просто прострелено легкое. В XX веке это не страшно. Главное, быстрее попасть в больницу.
– Я не хотел стрелять в народ, – вдруг заговорил Миля, чуть подкашливая. – Понимаете, я искал в уставах и не нашел положения, которое бы разрешало народной армии стрелять в свой народ. Не бывает в уставах такого. А они танками. Они решили вашей папкой купить себе свободу.
– Кто они, какой папкой? – не понял Сергеев, но насторожился.
– Макри принес папку с секретными сведениями КГБ, которую раздобыл где-то в Тимишоаре. Он отдал ее президенту. Тот хочет долететь до границы и попросить политического убежища в обмен…
Миля закашлялся, из его рта тонкой струйкой потекла кровь. В комнату вбежали какие-то женщины. Сразу стало шумно, все разом загалдели. Кто-то кинулся к телефону, который в этом кабинете, как выяснилось, работал. Откуда-то взялась коробка с большим красным крестом, бинты, шприц. Сергеев поднялся на ноги и отошел, чтобы не мешать оказывать помощь генералу.
«Неизвестно, – думал он, – был ли в кабинете президент с женой, но вот премьер-министр был, и министр внутренних дел был. Они не вышли в коридор, это что значит? Значит, отсюда есть выход на крышу. На вертолетную площадку на крыше».
– Ванич, Табулка, пошли! – позвал он и кивнул на дверь в кабинете Елены Чаушеску.
Дверь они увидели сразу. Она была простенько замаскирована под дубовые панели облицовки стен. Сергеев бросился к ней, открыл и увидел обычный бетонный лестничный марш, ведущий вниз. Значит все же не лифт, а просто лестница. И с этой же площадки вверх вела другая лестница. Поуже, стальная, из сваренных между собой прутьев и уголков.
– Питти, оставайтесь! – велел Станислав. – Спасибо вам большое за помощь и доверие. Удачи вам и вашей семье и счастья вашей стране. Бажен, за мной!
Они бежали наверх, напряженно вслушиваясь в шум вертолетного двигателя и шелест винтов. Пока мотор работал ровно на холостых оборотах, уверенно проворачивая винты. Как только гул усилится, будет ясно, что машина взлетает, и они опоздали. Станислав бежал так, как не бегал давно, наверное, еще со студенческих времен, с той самой спартакиады народов страны, когда он познакомился с Наташей.
– Бажен, запоминай! – кричал Сергеев, преодолевая последнее расстояние до двери на крыше. – Я молчу, говорить придется тебе одному. Ты показываешь удостоверение, мы показываем удостоверения, но говоришь ты. Говоришь, что нас послал генерал Макри для охраны и защиты. Ведем себя нагло и напористо, мы с тобой должны сесть к ним в вертолет. Других вариантов просто нет. Понял?
– Понял! Не стали бы они в нас стрелять.
– Не станут. Им не надо давать времени опомниться. Объявил, кто мы, и скорее в салон вертолета. Им взлетать надо срочно, потому что даже армия перешла на сторону народа. Им бежать надо срочно.