Леонид Орлов – Война по умолчанию (страница 26)

– Скажите, Питти, – Сергеев внимательно посмотрел толстяку в глаза, – кто, по-вашему, из правительства стал в последние дни лишаться доверия клана Чаушеску?

– Конечно же, Миля.

– Министр национальной обороны, который не смог приказать своей армии стрелять в народ, – продолжил его мысль Станислав. – А ведь он, как мне показалось, тоже некогда был членом этого клана. В его жизни были периоды глубокого падения, когда его от тюрьмы и сумы отделял лишь шаг. А все равно его подняли, сделали сразу полковником. Фактически ему авансом сделали карьеру, но он за это должен быть до предела лояльным к чете Чаушеску. А он, значит… отказывается стрелять.

– Слушайте, что это? – насторожился Ванич и поднял вверх указательный палец. – Радио где-то в соседнем кабинете. Здесь есть радио?

– Да, конечно. – Табулка с легкостью поднялся со стула, подошел к столу и повернул выключатель радиоприемника.

Покрутив ручку настройки, он поймал местный канал, и теперь в комнате стал раздаваться тот же голос, что они слышали из соседнего кабинета. Шла трансляция выступления на митинге. Трансляцию явно пытались глушить. Или просто для нее использовалась слабенькая аппаратура. Сергеев не понимал ни слова, он толкнул Ванича в бок, и тот, опомнившись, стал переводить общий смысл того, что с жаром говорил человек, чей голос часто прерывался одобрительным шумом толпы.

– Он говорит, что это не «античаушистские» выступления, а антикоммунистические. Что все происходящее в стране, что привело к нищете и деградации власти, – это не только дело рук четы Чаушеску, это результат попытки насильственного и противоестественного внедрения в общество коммунистических идей.

– Кто это такой смелый? – спросил Сергеев.

– Думитру Мазилу, – ответил вместо лейтенанта Табулка. – Дипломат и известный диссидент. Слишком известный, чтобы с ним могли что-то сделать спецслужбы. Хотя он и сам выходец из той среды. В прошлом Мазилу – преподаватель училища Секуритате, кажется, в звании полковника госбезопасности. Последние года три находится под домашним арестом, втянут в непрекращающиеся судебные процессы, которые ни к чему не приводят. Значит, его освободили митингующие. Или сотрудники Секуритате перестали его охранять. Тоже признак, между прочим.

– Он предлагает переименовать страну в просто Румынию и отказаться от прошлого названия Социалистическая Республика Румыния, – снова заговорил Ванич, прислушиваясь к голосу, доносящемуся сквозь треск и шум помех. – И с национального флага убрать коммунистический герб.

– Așa să ne ajute Dumnezeu! – вдруг сказал по-румынски Табулка, а потом пояснил: – Он сейчас закончил свое выступление словами «Да поможет нам бог». Значит, теперь будут бороться еще и с атеизмом на государственном уровне, если его сторонники придут к власти.

– Ладно, что будет, узнаем, – вздохнул Сергеев. – Понятно главное. Что у вас впереди много работы в своей стране после всех этих переворотов и демонстраций. И очень бы мне хотелось, как представителю братской славянской страны, чтобы вы наломали поменьше дров в этот сложный период.

– А за кого ты, Сергеев? – вдруг спросил Ванич и внимательно посмотрел на дипломата. – За старую коммунистическую Румынию или за новую, где не будет места Чаушеску, его помощникам и единомышленникам?

– Как вы не поймете, ребята. – Станислав похлопал лейтенанта по плечу и, подойдя к окну, взглянул на площадь. – Я ни за кого и в то же время я за вас. Вы – это румыны, это весь ваш народ, который хочет достойной жизни. Жизни без унижения, без социальных потрясений. Такой жизни, когда каждый может уверенно смотреть в будущее и рожать детей. Советский Союз не будет никогда вмешиваться в выбор румынского народа. Он обязательно придет на помощь, когда вам надо будет восстанавливать экономику, когда вам нужна будет гуманитарная помощь. Одна просьба – не становитесь нашими врагами. Вы можете даже монархию возродить, но останьтесь друзьями, добрыми соседями.

– А что у вас в Советском Союзе происходит? – спросил Табулка после долгого молчания. – Я слышал, что тоже неспокойно, что вы в свое будущее не очень уверенно смотрите.

– Если у нас что-то и происходит, – твердо заявил Сергеев, подойдя к помощнику депутата вплотную, – то это не означает, что плохо будет еще кому-то. Это только наша внутренняя проблема. Мы слишком много всякого хлебнули в своей истории. Мы никогда не повторим ошибок прошлого. Запомните мои слова. Моя страна выйдет из любых потрясений сильной страной и надежным другом.

– Что это? – Табулка резко вскочил на ноги.

Было слышно, как по коридорам здания забегали люди, захлопали двери. Сквозь этот шум нервозности пробивался зловещий гул танковых моторов. Очень скоро здание замерло, как будто человек, как живой организм. Затаилось, не зная, чего ждать.

А гул становился все громче, потом стал слышен лязг гусениц по мощеным улицам. В холодном декабрьском воздухе лязг ледяного, как смерть, металла, и этот звук вызывал озноб. В город входили танки. И означать это могло лишь то, что правительство больше не намерено сидеть сложа руки и с неуверенной улыбкой стоять на трибунах под крики возмущенных граждан. Теперь все будут решать танки. И автоматчики, которые пойдут за ними, прижимаясь к стылым каменным стенам домов и прячась за стальной броней.

«Это мы уже проходили, – подумал Сергеев. – Ни к чему хорошему это не приведет».

– Доигрались в демократию, – тихо сказал он. – У вас тут пожрать нет ничего?

– Что? – не понял Табулка.

– Я говорю, что нам тут сидеть с вами ночь, а есть хочется уже сейчас. Ваш депутат не вернется? Хотя мы его психологически задавим нашими удостоверениями.

– Не придет. Он сейчас в командировке в Венгрии. И, думаю, спешить назад не станет. А насчет еды, я сейчас спущусь в столовую или в буфет. С этим в здании ЦК все хорошо.

Радио замолчало через тридцать минут. Через два часа, жуя котлеты под тихое ворчание электрического чайника, Сергеев обнаружил, что отключили и телефоны. Наверное, сейчас связь была только у деятелей рангом не ниже министра. А в городе уже слышна была стрельба. Сначала это были отдельные выстрелы, потом стали слышны автоматные очереди. А потом то тут, то там долгими очередями стали бить пулеметы. Сергеев морщился и ждал, дойдут ли до последней точки кретинизма те, кто затеял эту войну со своим народом, – не начнут ли бить танковые пушки.

К двум часам ночи стрельба поутихла. Станислав мерил шагами кабинет, чувствуя, что не в силах уснуть. «Так нельзя, – уговаривал он сам себя, – нужно отдохнуть, неизвестно, как сложится завтрашний день».

– Слушайте, Питти. – Сергеев присел на подлокотник кресла, в котором дремал Табулка. – А что вы знаете про подземный ход из этого здания?

– То, что и все, – пожал плечами толстяк. – Он есть и ведет в президентский дворец.

– А откуда он идет, из кабинета Чаушеску? – оживился Ванич.

– Нет, почему из кабинета? Его при мне строили, я хорошо помню. У западного крыла в полуподвальном помещении. Там несколько одинаковых дверей. Я уж не помню, в какие помещения. Так вот одна из них – вход в тоннель. Там, как я понял, вторая дверь, уже железная с решеткой, и пост охраны. А что? Вы хотите попасть в президентский дворец?

– Не знаю пока, – покачал головой Станислав. – Просто изучаю ситуацию. Я думаю, что в условиях боевых действий в городе отсюда выйти будет еще сложнее, чем войти. Но дело в том, что нам надо как-то понять, где пакет. Может быть, попробовать пройти в кабинет Елены Чаушеску? Пока в городе бедлам, тихонько, коридорами, а? Покажете дорогу?

– Ну, не знаю, – пожал плечами Табулка. – Можно попробовать. Вообще-то ходить по зданию не запрещено и документов тут никто ни у кого не проверяет. Раньше не проверял. Если вы сунете кому-то из Секуритате свои краденые удостоверения, вас арестуют.

– Мы не будем показывать эти, – засмеялся Сергеев, мы покажем настоящие. – Скандала большого не будет, что советский дипломат оказался в такое время в таком месте. Это же не секретный объект! И потом, я могу, в случае чего, вполне официально попроситься на прием к товарищу Чаушеску. Хоть к нему, хоть к ней.

– Ладно, пойдемте.

Табулка открыл дверь и прислушался. В коридоре было тихо. Они вместе с Сергеевым высунули головы и осмотрелись. Все двери были закрыты, коридор пустынный, только на ковровой дорожке кое-где валялись листы бумаги. Кто-то нес документы и часть потерял по дороге. Решили, что это не важно, и не стали поднимать? Что тут творилось? Шуму было много в начале ночи. Только никто не рискнул выглянуть.

Сергеев сразу схватил Табулку за локоть и шепнул, чтобы тот ни в коем случае не торопился. Обычный деловой шаг, без суеты и паники. Легенда, если начнут спрашивать со всей строгостью, простая: в кабинет к Табулке зашли двое, представились, попросили показать, где кабинет Елены Чаушеску, а тут началась стрельба в городе. Он пригласил переждать. А ночью пошли к «матери», потому что у советских представителей было неотложное дело. Какое, они не сказали. Вот и все.

Когда они прошли начало коридора и вышли в ту часть, где располагались кабинеты заместителей, помощников Елены Чаушеску, а также аппарата премьер-министра, за дверями стало оживленнее. Чаще слышались голоса, раздавались шаги. Табулка остановился и показал рукой на дверь.