Леонид Кроль – Расту куда хочу. Книга о транзитах, переездах и переменах в жизни (страница 3)

Зачем выдирать себя с корнями. Некоторые крупномеры боятся себя пересаживать, другие, наоборот, нигде не могут укорениться и каждые несколько лет выдирают себя с корнями и тащат на новое место или в новую сферу деятельности.

Небольшой диалог с В., сыном военного, который привык переезжать в детстве.

«Ваш папа военный, советский офицер. Ни кола ни двора, сегодня здесь, завтра там. Вот вы и продолжаете эту семейную традицию».

«Да, был период с родителями, когда мы переезжали, путешествовали. До достаточно зрелого возраста у родителей тоже не было базы. В моей картине мира есть две модели. Одни инвестируют постоянно в гнездо, прекрасно себя чувствуют: квартира, дом, дача, машина, хороший диван, телевизор, быт; а есть люди, к которым я себя отношу, это больше про эмоции, ощущения, про то, что можно с собой забрать».

«Представьте, что вы дерево-крупномер. Вот вы так классно выросли. Потом вы вдруг решили взять этот крупномер и в новое место пересадить. Пять лет там крупномер пожил, а у него уже корешки, связи со всем. Опять крупномер вынули и опять на новое место. И вот так у крупномера примерно четыре-пять пересадок за какое-то ограниченное время. Если у вас в запасе четыреста лет – это нормально. А если немножко поменьше?»

Жизнь начерно. Некоторые, чтобы чувствовать себя саженцем, пытаются вечно организовывать себе дискомфорт. Это можно делать разными путями, например все время учиться, не пытаясь применять знания, потому что их все время не хватает и нет уверенности в том, что в реальной жизни удастся хорошо вырасти. Другой путь: как незадачливый садовод из басни, постоянно выдергивать кустик и осматривать корешки, проверяя, как оно растет. Засохнуть не засохнешь, но будешь оставаться вечно голым ободранным прутиком. Первые 70 лет готовимся к жизни, а потом 210 живем на всю катушку. Пока живешь на чистовик, надо быстро бегать, начальству нравиться, все впереди, квартира съемная, ничего своего не надо, волка ноги кормят, и все немного не по-настоящему. От этого возникает ощущение молодости, бодрости, свежести и голода. Если укорениться, то, кажется, сразу завянешь и скиснешь. В этом есть мобильность и драйв. Но есть в таком способе жить и большие минусы. За «сейчас хорошо, а будет лучше» легко не дождаться этого «лучше», не реализовать себя, не принести плодов. Вечная юность голым прутиком без корней – это не лучший транзит, а застревание в привычной роли, парадоксальный страх роста, который стоит преодолеть.

Баобаб, орешник или сосна? Школа была не ахти, но М. была звездой, отличницей и медалисткой, председателем совета дружины. В школе у М. был свой кабинет. Есть такое известное римское высказывание, что лучше быть первым в деревне, чем предпоследним в городе – или наоборот. М. выбирала быть первой в деревне: брала себе плохонькое место, в нем классно вырастала и перерастала его. Приходила на полянку, где есть место для куста орешника, и вырастала там в баобаб. Так по этой формуле и росла, начиная со школы. Я же баобаб? Стопроцентный баобаб. Так я опять куда-нибудь пойду и притворюсь саженцем орешника. Меня возьмут, а я раз – и вырасту в баобаб. Непрестижный вуз, где вновь стала самой лучшей. Фирма, в которой ее отдел перерос основную конструкцию.

Человек всегда движется в двух плоскостях: субъективной и реальной.

Транзит? Предлагать себя не орешником, а строевой сосной как минимум, которая имеет опыт, как дерево-крупномер, серьезных пересадок. При пересадке М. сможет довольно быстро адаптироваться, но только если признает, что она уже выросла, и пересадит себя по всем правилам.

Расти не вверх, а в стороны. Деревья не растут до неба. Но у каждого из них есть ветви, которые тянутся в разные стороны. Дерево может пережить ураган или удар молнии. Иногда теряет половину своей кроны, иногда неблагоприятные условия заставляют его пригнуться к земле, но тем не менее дерево растет.

По тем же законам устроены и человеческие изменения. Это не линейный рост вверх, который обречен в какой-то момент прекратиться, а постоянный процесс, в ходе которого отсыхают или ломаются одни ветки, но из пробивающихся почек образуются и зеленеют другие.

Вот почему тезис «может быть только хуже» нереалистичен. Это такая же иллюзия, как и оптимизм «мыслящих позитивно». Только у них иллюзии радужные, а тут мрачные. Ни те ни другие не имеют к действительности никакого отношения и не помогают нам видеть будущее. Радужные иллюзии не дают принимать меры предосторожности, мрачные – двигаться вперед.

Мы не сможем полностью избавиться от наших иллюзий, как радужных, так и мрачных, да и не должны этого делать. Но что точно стоит попробовать, так это не позволить неоправданному пессимизму помешать нам растить новые ветки – изменяться самим и менять мир вокруг.

Метафора мирового дерева. Вообще, дерево – это отличная метафора не только для самого человека, который растет, но и для его пути. Когда думаешь о жизни в «древесной» парадигме, появляется иное понимание, чем если мыслишь в терминах дорог, развилок и перекрестков. Мы можем идти только по одной дороге и должны выбирать, – но дерево-то растет сразу во все стороны, оно пускает соки и в главные, и в побочные ветки.

Транзит меняет форму нашей кроны, побочные ветки становятся главными, и наоборот. Новая почва и новые условия формируют нас по-новому. Но мы остаемся тем же самым деревом.

Иногда только на новой почве мы по-настоящему развиваем свой потенциал. И обнаруживаем, что новый климат гораздо благоприятнее для роста и позволяет вырасти сильнее, чем если бы мы остались «дома». (Транзит, как мы помним, не только территориальное понятие.)

Любовный напиток

На новом ветру. Когда я говорил о крупномере, то упомянул, что «человеческое дерево», чтобы прижиться на новом месте, должно не только впиваться корнями в почву и получать из нее питательные соки, но и шевелить ветками в новом воздухе. Человек осваивается в новом окружении через множество микровзаимодействий. Эти маленькие взаимодействия очень важны. И потому очень важно развить у себя необходимое самоощущение для таких взаимодействий. Это самоощущение, желание шевелить ветками на новом ветру вполне естественное. Однако многие пересаженные крупномеры слишком одеревенели, так что кажутся сами себе камнями. Это мешает транзиту. Чтобы помочь себе, нужно на эти легкие взаимодействия специально настроиться.

Социальный груминг у обезьян. Это способ общения, свойственный из всех животных именно приматам. Копаясь в шерсти друг друга, обезьяны удаляют паразитов и соринки. Но груминг – не только помощь в наведении чистоты, но и, главным образом, социальное взаимодействие. Путем груминга обезьяны могут выразить друг другу симпатию, извинения, подчиненность и другие отношения или эмоции. Кто именно и кому именно позволяет себя вычесать, зависит и от ранга, и от доверия конкретной обезьяне. Груминг снимает тревогу в стае. Тревогу у особей в человеческой стае снимают микросоциальные взаимодействия.

Микросоциальные взаимодействия у людей. Люди не вычесывают друг у друга соринки из волос, для нас физические прикосновения – нечто более интимное. Наше «трение друг о друга», наша микросоциальная валюта состоит из сокращений дистанции, маленьких инвестиций времени, локальных шуток, смолтоков, приветствий, маленькой помощи (подвезти детей в школу…). Такое общение дает понимание: сейчас ты находишься, в общем и целом, среди своих, в мире людей, чьи проявления не враждебны, а скорее дружественны. Человеку комфортно плавать в этом микросоциуме: махнуть рукой соседу, подстригающему кустарник, обменяться парой фраз с продавщицей, улыбнуться ребенку. Происходит множество касаний, при которых люди бережно меняют с тобой дистанцию, и ты от этого не шарахаешься. Ты открываешься, и тебе открываются – ненамного, ровно настолько, насколько комфортно.

Развернуться и свернуться. Мы разрешаем себе бессмысленное взаимодействие, при котором мы приближаемся друг к другу и доверяем друг другу уменьшение дистанции. Мы находимся в движении, взаимодействуя лицом, руками, улыбкой. Когда мы в хорошей форме, это для нас способ прийти в состояние взаимодействия с другими вне смысла, вне рацио. Я заметная особь в этой стае, которая меня принимает, видит. Это может быть не только общество самых близких, но и вообще «окружающая часть человечества». Общее ощущение доброжелательности округи, через социальность, влияет на наше телесное самоощущение. Многие замечали, как это бывает в небольших городках где-нибудь на Адриатике, и дело не только в том, что мы туда приезжаем в отпуск: людям вообще нравится так жить, и они живут так, когда могут.

Абсолютно противоположное состояние – когда мы напряжены и как бы занимаем меньше места, прижимая к себе руки и ноги. Это ощущение скованности: не трогайте меня, я сам по себе, меня не видно, не замечайте. Не смотрите на меня, я не хочу, чтобы вы мной интересовались. И я тоже не смотрю на вас и не интересуюсь вами. Я в домике, я сам по себе. Это состояние человека в большом городе, в метро, в аэропорту. Оно тоже бывает необходимым и комфортным. Но рост и укоренение в новом воздухе возможны, только если мы хотя бы иногда бываем расположены к другим, развернуты к ним лицом. Хорошо, когда у нас есть такая возможность. Хорошо такие возможности создавать. Мы можем развернуться и свернуться, как еж, высунуть рожки и полностью втянуться в свою раковину, как улитка.