Леонид Колосов – Прощайте, господин полковник! (страница 15)
— Дело не в этом. У твоего Росса есть женщина.
— Нет у него никого. Он работает с Ладой, ты же сама перепечатываешь его отчеты о встречах и знаешь, что у них все чисто. К сожалению, черт возьми!
— Одно дело отчеты… В характеристиках на меня тоже написано, что в недопустимых связях не состояла…
— Мы установили наблюдение за Ладой. Росс об этом не знает. Он не заходил к ней домой ни разу. Провожает лишь до подъезда и «адью».
— Предположим, что он приходит к ней после «адью», когда наблюдение снято?
— Исключено. У него плохо идет работа с Ладой…
— Забыла тебе сказать, что он однажды произнес такую фразу: «Не знаем мы русских, не знаем. Не так они просты»…
— Крошка, все. Время истекло. Уходи… Сейчас уходи, а вечером попозже, как всегда.
Минут через десять после ухода Сандры в кабинет Колгерта вошел Росс. Он был мрачен, сутулился, казалось, что ему очень нездоровится.
— Росс, дорогой, проходите. Я соскучился по нашим задушевным разговорам.
— А я нет, шеф. Нечем вас порадовать. С Ладой дела идут на редкость плохо. Любовника из меня не получилось, а дружба зиждется лишь на взаимной любви к театру. И потом, Жорж, по-моему, она — пустой номер. Рассказывает о каких-то профсоюзных делах, одному работнику нужно предоставить путевку в санаторий, ребенку другой ценной работницы обеспечить место в яслях, от третьей уходит муж, и она просит общественность помочь ей вернуть его в семью… Может быть, вы преувеличили ее возможности, и мне надо закруглять столь затянувшийся роман?
— Может быть, может быть…
— А как дела с Зевсом, Жорж?
— Зевс пока законсервирован. Но для работы с ним скоро приедет специальный работник. Одного возраста с Зевсом. Они найдут общий язык.
— Но Зевс начал трусить, и это очень плохо. По-моему, с ним надо кончать всякие отношения, пока мы не завалились.
— Ни в коем случае! С нас голову снимут!
— С вас, дорогой, Колгерт, с вас!
— Не надо, Ингвар. Не надо. Будем думать вместе, что делать дальше. Начальство очень недовольно вами.
— Нами, вы хотите сказать.
— Ну, хорошо, нами. Поехали обедать?
— В «Русь»?
— Нет, слишком далеко. В «Валдай». Его хвалят. Это на Арбате…
— Еще одна просьба, Жорж. Можно?
— Конечно, Ингвар.
— Убери от меня Сандру. Если тебе что-нибудь надо узнать обо мне, обращайся к первоисточнику. Я от тебя ничего не скрываю.
— Хорошо, Ингвар. Я всегда знал, что ты стоящий разведчик.
В отношениях между Светланой и Ингваром между тем начались сложности. Однажды Полякова попросила Росса срочно приехать на свидание в Сокольники, к той самой скамейке, где они встретились первый раз. Оба пришли одновременно. Светлана явно нервничала.
— Не знаю, с чего начать…
— Начни с начала…
— Я даже не могу понять, что это: большая радость или большое горе… Ты знаешь, Ингвар, то, что я скажу, звучит, может быть, смешно, а может быть, и печально. Понимаешь, я беременна…
— Но…
— Без всяких «но»! Будешь со мной или нет, благословишь меня или проклянешь, но он — будет. Он появится на свет у меня, сорокалетней женщины, старородящей, как принято у нас говорить. Нет, нет, ничего не отвечай! Хочешь, сейчас же встанем и разойдемся в разные стороны? В разные, понимаешь, и навсегда!
— Что ты! Конечно, он придет в этот мир, и я никуда, слышишь, никуда не уйду от тебя, если ты этого сама не захочешь… Но наш мир — страшный мир, Светлана. Он страшен для нас, он будет еще страшней для него, если я, ты, мы, они не перестанем лишь болтать языком, а начнем действовать. Действовать!!! Не надеяться на дядю, на соседа, на Иисуса Христа, а самим все брать в свои руки. Человечеству на многие века хватит одной Хиросимы, чтобы вспоминать о тенях на камнях испарившихся от адской вспышки детей. Но ведь готовится еще более ужасное. А сейчас… Сейчас будет апокалипсис, Светлана. Какая-то доля секунды — и от нас с тобой останется лишь горстка пепла! Или наш сын, если он родится, может начать танцевать от полученной дозы нервного газа и потом умрет… Ты хочешь видеть это?
— Что с тобой, Ингвар? Мы все боремся за мир. Вот во вчерашней газете…
— Мало этого, мало! Газеты не остановят палец, который нажмет красную кнопку! И зашипят ракеты, уходящие в космос с нейтронными зарядами, которые уничтожат сотни миллионов жизней! Нет, бороться надо по-другому. Надо кричать людям: «Безумцы, остановитесь, черт вас возьми, вы же на краю пропасти!»
— Ингвар…
— Не перебивай меня, не перебивай, молчи! Я наконец решился. Я решился именно сейчас и делаю этот шаг ради нашего будущего сына, Светлана! Ради всех тех, кто живет сегодня или будет жить завтра. Только не пугайся, прошу тебя. Я — профессиональный разведчик, иностранный шпион, как написала бы обо мне советская печать… Сиди и слушай. В моих руках документы и материалы колоссальной разоблачительной силы. Если их обнародовать, то можно активно помочь делу мира. Ты пойдешь в Комитет государственной безопасности…
Светлана растерялась от неожиданного поворота дела. Может быть, сказать, что она уже была в Комитете государственной безопасности? А вдруг это тонкая игра, вдруг все ложь. Она вскочила со скамейки.
— Я никуда не пойду, никуда… Ты представляешь, что будет со мной?!
— Ты пойдешь, чтобы спасти миллионы людей. Ты попросишь встречи с ответственным лицом и скажешь дословно следующее: «Разведчик Ингвар Росс, с которым я познакомилась случайно как с дипломатом, просит срочно встречи по совершенно неотложному делу». Если в этом учреждении ныне работает Сергей Григорьев, скажешь: «Было бы крайне желательно организовать встречу именно с ним, ибо он знаком с Ингваром Россом».
— Ингвар, ты отдаешь полностью себе отчет в том, что делаешь?! Твои коллеги не простят…
— Да, они расценят мой шаг как предательство. Но мне наплевать на это. Самое главное — это то, что я думаю о себе сам. Ты знаешь, какая разница между разведчиком и шпионом?
— Я как-то об этом не задумывалась…
— Вспомни историю. Гарибальдийцы, проникавшие в австрийские королевские войска, были разведчиками в самом высоком и благородном понимании этого слова, а лазутчики австрийского короля — презренными шпионами, мразью. Почему? Потому что Гарибальди боролся за свободу своей родины, за объединение растерзанной Италии, а австрийцы были тогда захватчиками, иноземными поработителями. Понятно тебе, Светлана?
— Да, но это значит, что ты — шпион?
— Светлана, Светлана… Кажется, я могу теперь говорить, что я был шпионом. Ты сейчас же поедешь в Комитет…
— Ингвар, уверен ли ты, что я должна сделать это?
— Уверен, Светлана. Иди!
Что же произошло с Ингваром Россом? Когда у него зародилось сомнение в правильности избранного пути? Ведь он был среди тех, кто находился под влиянием психоза неизбежности военного столкновения между двумя мировыми системами? Он был одним из тех, кого сбила с толку страшная, но зажигательная речь Черчилля в Фултоне об угрозе, которую якобы несет цивилизации мировой коммунизм.
Прозрение пришло к нему поздно, но пришло. И не любовь к Светлане, родившаяся, как ураган, дала силы сделать окончательный выбор.
Эта любовь была лишь толчком, катализатором… Ради чего живет человек? На надгробии своей жены Мариэтты Росс он написал: «Спешите делать добро». Акушерка, принимавшая роды, сказала, что эти слова женщина прошептала перед самой смертью… Умирая, она дала жизнь новому существу, дочери Сабине…
Как можно жить, не совершая добра? Для чего тогда жить? Росс не сразу смог понять, что важнее для него: личное маленькое счастье или счастье всех других. Что есть отдельная человеческая жизнь? Это всего лишь маленькая искорка в гигантском костре мироздания. Она загорается и гаснет. Но как? Тратя тепло на себя или отдавая его другим?
В руки Ингвара Росса попал однажды справочник, являвшийся совершенно секретным документом Пентагона. В нем предусматривалось развертывание ядерной, химической и бактериологической войны «на случай вторжения красных в Европу». Жирными кружками были отмечены все крупные европейские города и показаны способы накрытия их «ядерным одеялом». В особой таблице приводились точно рассчитанные данные, где, на какой высоте должна взорваться атомная или нейтронная бомба, чтобы площадь поражения была «максимально эффективной». Бомбы различались по своей мощности, и даже самая меньшая из них была во много раз мощнее сброшенной на Хиросиму.
Ингвар не был в Хиросиме, но слышал, что летчик, нажавший кнопку бомбосбрасывателя, потом сошел с ума. Сгоревшая земля, сотни тысяч погибших, сотни тысяч несчастных, обреченных на мучительную смерть от ожогов и белокровия… Росс видел у Швейцера фильм о еще более страшных экспериментах, которые, начнись они в массовых масштабах мировой бойни, могут сжечь нашу голубую планету — неповторимое творение Природы. «Неужели я, — подумал про себя Ингвар Росс, — должен стать соучастником ядерного апокалипсиса? Ведь кнопку бомбосбрасывателя нажимал простой Джонни — летчик военно-воздушных сил, который, как слепой котенок, подчинился приказу американского президента. А если не подчиниться приказу? Бороться за мир можно только делом, а не разговорами. А эта огромная страна, против которой я… Ее народ делает неимоверные усилия, чтобы спасти мир на нашей грешной земле».
И он решился…
Нелегко было Россу порвать с привычным миром, пренебречь карьерой. Но он пришел к трудной победе над собой. Он решил, что может, что обязан выполнить высший человеческий долг. Интуитивно чувствовал в Ингваре Россе человеческую порядочность и Сергей Григорьев. Поэтому встреча оказалась не такой уж неожиданной, несмотря на столь фантастическое переплетение их судеб.