Леонид Карпов – Впечатлительная Грета – 5. Вечная Мамзель (страница 5)

Грета покинула библиотеку, когда сумерки окончательно превратили город в гигантский калейдоскоп. Она направилась к дому, но привычный маршрут вдруг преобразился: асфальт под ногами начал изгибаться крутыми волнами, словно морской прибой, а тени от деревьев растягивались в причудливые черные кляксы, напоминавшие изящных танцоров.

Наконец, она остановилась перед зеркальной витриной антикварной лавки. Там, среди позолоченных рам и пыльных канделябров, Грета увидела свое отражение – и замерла. Стекло было старым, с наплывами и пузырьками, которые превратили ее розовое платье в пульсирующую туманность. Ее шляпа-кактус в этом зеркале стала похожа на корону инопланетного божества, а сумочка-банан вытянулась в сверкающий золотой серп.

– О, – выдохнула она, – кажется, я наконец-то нашла оригинал своего портрета!

Она вошла в собственный дом. Здесь, в мягком полумраке, ее эстетика достигла апогея. Шкаф-купе, отражая ее фигуру, забавно «присел», став широким и уютным, а высокая напольная ваза в углу внезапно вытянулась, подражая ее бесконечным ногам. Даже ее диван показался Грете огромным, мягким облаком, готовым принять ее в свои объятия.

Грета подошла к трюмо в прихожей. В его овальном стекле ее лицо, раскрасневшееся от прогулки, отразилось с легким смещением – один глаз стал чуть выше другого, а губы растянулись в загадочной, почти чеширской улыбке.

– Ну и пусть, – прошептала она, снимая кактус и осторожно водружая его на полку. – Зато теперь я точно знаю: симметрия – это просто отсутствие воображения.

Она скинула туфли с улетающими бантами и почувствовала, как комната вокруг нее продолжает мягко вибрировать и менять формы, подстраиваясь под ее настроение. Мир перестал быть жестким и предсказуемым. Теперь он был податливым тестом, из которого мадемуазель Грета каждое утро собиралась лепить новую, восхитительно неправильную вселенную.

Она легла в постель, и даже потолок над ней начал медленно превращаться в купол цирка, обещая, что завтрашний день начнется с самого яркого и эксцентричного представления.

Ее Кошачье Высочество

Впечатлительность Греты граничила с мученичеством. Обыденный завтрак превращался в сакральный акт: решив приготовить омлет, она вкладывала в него всю душу и надежды на совершенство.

Но стоило блюду на сковороде подвести – обернуться не воздушным облаком, а неуклюжим «яичным вулканом», – как мадемуазель впадала в истинное отчаяние. В слезах она уже видела, как весь город смакует подробности ее фиаско, а кулинарный промах становится главной темой для сплетен на каждом углу. Для Греты было мало просто пообедать; ей было жизненно важно сохранить безупречный фасад.

Главной же фигурой в ее мире была кошка Кики – истинная самодержица дома. Она не просто жила рядом, она правила. Каждый день Кики устраивала перформансы: то дефилировала мимо номинальной хозяйки с видом оскорбленного достоинства, то внезапно оккупировала центр дивана, игнорируя чье-либо присутствие. В ее манерах было столько ледяного превосходства, что Грета невольно признавала: в этой иерархии ее место – где-то у подножия кошачьего трона.

Однажды, наблюдая очередное торжественное шествие Кики по анфиладе комнат, Грета не выдержала.

– О господи, Кики! – воскликнула она с улыбкой, в которой сквозило раздражение. – Ты ведь просто мелкая вредная женщина в шубке!

Животное замерло. Кики медленно повернула голову и одарила Грету взглядом такой глубины, будто та только что выдала главную тайну мироздания. Секунду помедлив, кошка – с видом королевы, прощающей дерзкого пажа, улеглась на подоконнике.

Грета провалилась в пучину фантазии, где границы реальности истончились. Кики, лениво плавившаяся на солнечном подоконнике, начала трансформироваться. Шелковый мех заструился, превращаясь в линии изящного силуэта. Вместо кошачьей мордочки проступила кокетливая ухмылка, а пушистый хвост обернулся роскошным меховым шлейфом, тянущимся за элегантной фигурой.

Перед Гретой предстала роковая женщина в шубе, словно сошедшая с обложки винтажного Vogue. Грациозно опустившись на диван и скрестив стройные ноги, она одарила мадемуазель насмешливым взглядом.

– Ну что, дорогая, надеюсь, поладим, – промурлыкала она, поправляя воображаемый локон. – Только уговор: первый встреченный принц – мой. Если, конечно, это не принц какого-нибудь Лихтенштейна. За него я готова взять компенсацию – в счет тех лет, что мне приходилось слушать твой храп. А храпишь ты, между прочим, как бульдозер на стройке.

– Я храплю?! – возмутилась Грета, мгновенно позабыв о чудесном превращении.

– Ну не я же! – отрезала дама. – Не переживай: все, кто спит в одиночестве, пребывают в святом неведении о своих талантах.

Грета опешила. Ухаживать за кошкой – это одно, но противостоять этой дерзкой ипостаси – совсем другое.

– Вряд ли принцы любят усатых девушек, – шпилькой на шпильку ответила мадемуазель, пытаясь вернуть самообладание.

Она уже открыла рот, чтобы задать вопрос, давно ее терзавший: правда ли, что кошки заражают хозяев паразитами, способными управлять человеческой волей? Но видение лопнуло, как мыльный пузырь, оставив после себя лишь аромат загадки.

С того дня Грета окончательно убедилась: Кики – не питомец, а светская дама в изгнании. Кошка требовала внимания с деспотичностью королевы, капризничала над миской и демонстративно игнорировала окружающих, если те не соответствовали ее настроению. Грета лишь посмеивалась, понимая: в каждой кошке действительно прячется маленькая вредная женщина. Очень маленькая, но с характером, который не в силах скрыть даже самая пушистая шуба.

Однажды вечером Грета вернулась домой, чувствуя себя опустошенной после утомительного визита к психологу. Но стоило ей открыть дверь, как все личное отошло на второй план: на подоконнике, в лучах заходящего солнца, восседала Кики. На ее шее торжественно сиял новый ошейник – недавнее подношение Греты, которое должно было окончательно закрепить статус питомицы. Глубокий пурпурный бархат, расшитый золотыми нитями, напоминал мантию монархов, чьи имена давно стерлись из летописей.

«О, как же я не люблю, когда меня так щедро наряжают! – словно произнесла Кики, однако с гордостью расправила уши. – Но я просто обязана быть в центре внимания!»

На ошейнике сверкал изумруд, а по бокам застыли два серебряных льва. Казалось, миниатюрные стражи вот-вот оживут и прорычат: «Мы охраняем покой королевы от всех недостойных!» Каждое движение кошки сопровождалось тонким, хрустальным перезвоном колокольчиков, превращавшим обычную прогулку до миски в торжественную процессию.

Грета подошла ближе и мягко спросила:

– Ну что, моя маленькая леди, как прошел день?

Кики лениво потянулась, и в этом жесте читалось снисходительное: «Как обычно. Наблюдала за миром, принимала важные решения. Надеюсь, ты не забыла, кто в этом доме главный архитектор смыслов?»

На следующее утро Грета проснулась с необычайным чувством легкости. Вчерашний сеанс у психолога забылся, оставив лишь смутное воспоминание о том, что «нужно прорабатывать личные границы».

– Границы, – пробормотала Грета, глядя на Кики, которая уже заняла ровно две трети ее подушки. – Кажется, в этом доме демаркационную линию проводила не я.

Она отправилась на кухню. Настало время решающего поединка. Пурпурный бархатный ошейник с изумрудом уже мелькал в дверном проеме: Кики проследовала за хозяйкой, уселась на табурет и замерла в позе строгого кулинарного критика. Ее серебряные львы на шее блестели так решительно, будто были готовы лично загрызть любой комок в тесте.

Грета взяла яйца, фермерские сливки и щепотку морской соли. Она чувствовала, как взгляд зеленых глаз прожигает ей лопатки.

– Если я провалюсь, она расскажет об этом львам, – прошептала мадемуазель.

Взбив смесь до состояния идеальной пены, она вылила ее на разогретую сковороду. Масло нежно зашипело. Грета затаила дыхание. В этот раз она не думала о достоинстве перед лицом города, она думала о достоинстве перед лицом кошки. Омлет поднимался – ровный, золотистый, пышный, как облако над Альпами. Никаких «яичных вулканов».

Когда идеальный полумесяц соскользнул на фарфоровую тарелку, Грета выдохнула. Она отрезала кусочек и торжественно положила его в маленькое блюдце Кики.

– Ваше Величество, дегустация.

Кошка медленно подошла, обнюхала подношение и, к изумлению Греты, мгновенно все проглотила. После чего она аккуратно облизнула лапку и издала короткое, удовлетворенное «мяу».

– «Довольно недурно для смертной», – перевела Грета, сияя от счастья.

Весь остаток дня мадемуазель чувствовала себя победительницей. Она поняла главную истину: не страшно быть впечатлительной, если рядом есть кто-то, кто ценит твой триумф – даже если этот «кто-то» весит четыре килограмма и носит пеструю шубу.

Грета подошла к зеркалу, поправила прическу и подмигнула своему отражению. В глубине зеркального коридора она на мгновение снова увидела ту дерзкую женщину из своего видения. Та помахала ей рукой и, кажется, прошептала: «Ну вот, теперь можно и за принцем. Только чур, не в Лихтенштейн!»

Идиллия длилась ровно до полудня, пока тишину дома не нарушил настойчивый стук в дверь. Кики мгновенно подобралась, ее хвост заходил из стороны в сторону, выбивая на ошейнике тревожную дробь колокольчиков.