Леонид Карпов – Впечатлительная Грета – 5. Вечная Мамзель (страница 6)

На пороге стоял мужчина, чья элегантность могла поспорить даже с манерами Кики. Безупречный серый костюм, чуть растрепанные ветром волосы и взгляд, в котором читалось легкое замешательство. «Настоящий принц Лихтенштейна», – подумала женщина.

– Мадемуазель Грета? – спросил он, и его голос прозвучал как бархат, из которого был сделан ошейник кошки. – Простите за беспокойство. Я ваш новый сосед. Кажется, почтальон по ошибке оставил у меня ваш экземпляр «Вестника высокой кулинарии».

Грета застыла, чувствуя, как внутри просыпается ее привычная мнительность. «Боже, а вдруг он видел мой вчерашний мусор? Вдруг он заметил, как я плакала при просмотре сериала?» – вихрем пронеслось в голове.

Она пробормотала что-то в благодарность и уже хотела в панике захлопнуть дверь, но тут она почувствовала мягкое прикосновение к щиколотке.

Кики вышла вперед. Она не просто вышла – она совершила выход в свет. Кошка остановилась у ног соседа, изящно выгнула спину, демонстрируя изумрудный блеск на шее, и посмотрела на мужчину с таким видом, будто проверяла его родословную до десятого колена.

– О, какая… величественная особа, – улыбнулся сосед, приседая на корточки. – И львы на страже. Выглядит как настоящая хранительница тайн.

Он протянул руку, и – о чудо! – Кики не только не фыркнула, но и милостиво позволила коснуться своей головы за ушком. Грета почувствовала, как напряжение спадает. Если Кики дала добро, значит, этот человек достоин войти в их пространство.

– Признаться, аромат идеального омлета, который доносится из вашей кухни, заставил меня пожалеть, что я завтракал в одиночестве.

Грета покраснела, но в этот раз не от стыда, а от удовольствия. В ее голове снова мелькнул образ «женщины в шубе», которая задорно подмигнула и прошептала: «Можешь забирать этого принца Лихтенштейна себе, а я подожду экземпляр интереснее!»

– Что ж, сударь, – произнесла Грета, обретая неожиданную уверенность. – Раз уж вы вернули мне журнал, было бы несправедливо оставить вас без кофе. Но предупреждаю: главная здесь – Кики. И если она решит, что вы занимаете ее место на диване, вам придется договариваться с львами.

Сосед рассмеялся, и этот звук наполнил дом новой, живой энергией. Грета поняла, что ее «вредная маленькая женщина» только что открыла дверь в новую главу их жизни.

Диагноз: мадемуазель

В палате №13 назревала буря: мадемуазель Грета, дама исключительной душевной хрупкости, изволила нервничать. Она прибыла с банальным насморком, но в ее воображении ринит уже перерос в катастрофу планетарного масштаба. Экспрессия Греты была настолько заразительна, что персонал и соседи по палате невольно втягивались в этот вихрь, становясь статистами в ее личной драме.

Грета была верна себе и своему гардеробу. Сегодня на ней облаком колыхалось нежно-розовое платье, чьи воланы-лепестки трепетали при каждом вдохе, создавая иллюзию эфемерности.

Этот наряд служил ей щитом, отгораживающим ее хрупкое «Я» от казенной серости больничных стен. Образ венчала широкополая шляпа с пластиковыми цветами, которые сегодня выглядели подозрительно поникшими – то ли от спертого воздуха, то ли в знак солидарности с «предсмертным состоянием» хозяйки.

В руках Грета судорожно сжимала цветочный платок. Она прижимала его к губам с таким видом, будто этот клочок батиста был единственным, что удерживало ее от рокового кашля. Платочек-талисман шептал ей: «Держись, дорогая, мы справимся с этой напастью!»

При каждом ее жесте браслеты из бусин издавали бодрый звон, который вступал в вопиющий диссонанс с ее глазами. В этом взгляде, полном тихой мольбы, читалось отчаянное желание быть окруженной заботой всех представителей здравоохранения разом. Весь ее облик – кричаще яркий, но пропитанный трогательной грустью – безмолвно транслировал миру: «Я здесь, я так беззащитна, любите же меня скорее!»

– Доктор! – вскричала она, едва медсестра переступила порог. – У меня жар! Наверняка грипп, а может – упаси боже! – и пневмония. О, если я скоропостижно скончаюсь, кто позаботится о моей малютке Кики? Она же такая хрупкая, она не переживет сиротства!

Медсестра, подавляя предательский смешок, взглянула на термометр. Тридцать семь и два – скорее легкое недомогание, чем смертный одр. Но Грета уже рисовала в воображении душераздирающие сцены: покинутая Кики безутешно мяукает у закрытой двери, ожидая хозяйку, которая ушла в вечность из-за насморка.

– А если я задохнусь? – Грета испуганно закусила губу. – В Интернете пишут, что это ведет к… к непоправимому! Один неверный вдох – и все! Это конец!

– Успокойтесь, мадемуазель, – мягко прервала ее медсестра, отчаянно сохраняя серьезность. – У вас обычный ринит. Теплый чай, покой и никаких драм.

– Покой?! – Грета картинно закатила глаза. – О каком покое речь, когда вокруг столько мущин в белом? Они так возмутительно симпатичны, что я совершенно не могу сосредоточиться на своем здоровье. Это же чистой воды диверсия против моего выздоровления!

В этот момент в палату вошел врач с лицом, олицетворяющим саму суровость медицины. Сердце Греты пустилось в галоп.

– Доктор, умоляю, поищите у меня… скрытые угрозы! – прошептала она с придыханием. – Мне кажется, во мне дремлет нечто экзотическое.

В ее воображении тут же возникла картина: из недавнего вояжа на тропические острова она привезла не только магнитики, но и редчайший недуг. Болезнь, проявляющуюся в приступах внезапного хохота и непреодолимом желании танцевать под аккомпанемент невидимого оркестра.

Стоило ей изящно чихнуть, как палата наполнялась приторным ароматом спелого манго, а ее глаза вспыхивали звездным блеском, заставляя персонал забыть о клизмах и рецептах, погружаясь в ее магическую ауру. Казалось, сама болезнь в ее исполнении должна была стать не трагедией, а изысканным перформансом.

В этой фантазии слухи о загадочной «экзотической лихорадке» мадемуазели Греты разнеслись по городу быстрее лесного пожара. Обыватели с восторгом смаковали детали ее «симптомов», и, вопреки логике, никто не желал ей исцеления.

Напротив, ее искристый смех и кокетство оказались куда более заразительными, чем любой вирус. Грета превратилась в живой источник эндорфинов, и полгорода втайне мечтало подхватить этот «недуг», чтобы хоть ненадолго сбросить оковы будничной серьезности.

– У вас, сударыня, банальнейший насморк, – сухо отчеканил доктор, безжалостно возвращая пациентку из тропических грез в стерильный уют палаты. – И только ваша настойчивая просьба, граничащая с ультиматумом, заставила нас выделить вам койку, хотя по всем канонам медицины вам полагается не больничный режим, а теплое одеяло и лимонный чай в родных стенах.

Мадемуазель пропустила последнюю фразу мимо ушей.

– О, доктор, насморк – он ведь как мущина, – Грета томно поправила волан на плече. – Чем меньше на тебе одежды, тем выше шансы его подцепить!

Врач, чей профессиональный стаж выработал иммунитет к любым женским эскападам, невозмутимо предложил:

– В таком случае, я пропишу вам… особые капли.

– Особые? О, вы мастер интриги! – Грета просияла. – А в комплекте к ним не полагается курс лечебного массажа в вашем исполнении?

Едва сдерживая невольную улыбку, доктор поспешил выйти. В тишине коридора он вновь раскрыл карту Маргариты Карамазофф. Скользнув взглядом по результатам осмотра, он озадаченно нахмурился. Удивительно: женщина, чье имя обросло городскими легендами, согласно медицинским документам, оставалась девственницей.

«Неужели ошибка в записях? – мелькнуло в голове. – Или же ее истинный дар в том, чтобы раздувать в чужом воображении пожар там, где на деле едва теплится искра?»

Тем временем в палате №13 Грета уже вовсю репетировала триумфальное возвращение в свет. Время летело незаметно: обычный насморк стал лишь поводом для очередного спектакля, в котором мадемуазель, как всегда, блистательно исполнила роль главной героини, наполнив казенные стены светом и ароматом воображаемого манго.

После выписки Грета выплыла из больницы с видом победительницы, хотя в сумочке у нее лежал самый обычный рецепт на капли в нос. Она загадочно улыбалась, поскольку провела три дня в компании лучших врачей.

Доктор смотрел ей вслед через окно ординаторской. Он был человеком науки и привык доверять фактам, а факты в истории болезни Маргариты Карамазофф упорно не вязались с ее репутацией. Весь город считал ее едва ли не куртизанкой, а на деле она оказалась просто заигравшейся мадемуазелью, которая так и не научилась отличать жизнь от романа в мягкой обложке.

– Странная женщина, – пробормотал он, ставя подпись на документах. – Лечит насморк, а ведет себя так, будто спасает мир от чумы.

Дома Грету ждала тишина и недовольная Кики. Кошка даже не обернулась на патетичный вздох хозяйки.

– Кики, ты не представляешь, какой это был риск! – Грета со стоном упала в кресло, не снимая шляпы. – Доктор… он буквально не отходил от меня. Такой серьезный, такой… внимательный. Он искал у меня скрытые угрозы, понимаешь?

Она достала капли и задумчиво повертела их в руках. На этикетке было написано: «Применять дважды в день». Но для Греты это было не лекарство. Это был сувенир из ее очередного приключения, доказательство того, что даже обычная простуда может превратиться в драму, если у тебя достаточно фантазии и розовых воланов.