Леонид Карпов – Впечатлительная Грета – 4. Маргарита Карамазофф (страница 8)
В этот момент за стеной раздался особенно громкий и наглый скрежет. Мышонок, почуяв оживление, решил, что пора напомнить о себе. Грета мгновенно рухнула на колени перед стеной.
– Слышите?! – закричала она. – Он негодует! Он говорит, что от вашей прически исходит запах скуки, который портит ему аппетит! Он требует жертвоприношения!
Моль брезгливо поджала губы и демонстративно отвернулась к окну, но Грета заметила, как та крепче сжала щетку.
– Аполлон спрашивает, – вкрадчиво прошептала Грета, подползая к кровати Моли, – не желаете ли вы стать частью его коллекции? Ему как раз не хватало бледного привидения для массовки в нашем балете. Учтите, он очень настойчив. Ночью он любит проверять, насколько крепко спят блондинки, и не торчат ли их идеальные пальчики из-под одеяла…
– Доктор! – внезапно выкрикнула Моль, не выдержав психологической атаки. Она вскочила, ее лицо, до этого напоминавшее фарфоровую маску, пошло красными пятнами. – Я требую перевода! Эта женщина… она психическая!
Грета выпрямилась, величественно поправила свою подвенечную простыню и победно взглянула на нарисованную дверь:
– Слышишь, милый? Она догадалась. Какая поразительная дедукция для обладательницы такого цвета волос!
Когда через пять минут санитары, привлеченные криками, уводили возмущенную блондинку в коридор, Грета стояла в центре палаты, скрестив руки на груди.
– Скатертью дорожка, тля белокурая! – бросила она вслед. – Аполлон, ты видел? Она даже не поблагодарила за бесплатное представление!
Оставшись в гордом одиночестве, мадемуазель Грета взяла свою алую помаду и аккуратно зачеркнула то место, где только что стояла кровать соседки. Теперь пространство снова было чистым. Снова было ее.
– На чем мы остановились, любовь моя? – нежно спросила она стену. – Ах да, меню… Никакого розового сахара. Только лосось, безумие и немного алых поцелуев.
Мебельный романс
В мебельном салоне царило безмолвие выставочного зала, где само время, казалось, замедляло бег. Вышколенный персонал в безупречной униформе двигался бесшумно; их внимательность была столь же отточенной, как и линии представленных интерьеров.
В воздухе плыл густой аромат свежего спила, приправленный терпкими нотами лака и воска – запах уюта и незыблемой надежности. Каждый экспонат здесь дышал мастерством, словно за спинками кресел и створками шкафов скрывались истории поколений.
Эту гармонию вспороло появление мадемуазели Греты. Она ворвалась в магазин подобно вспышке магния. Экзальтированная, порывистая, вечно балансирующая на грани театрального жеста и легкой истерики, Грета не умела (да и не желала) оставаться незамеченной. Ее присутствие мгновенно взвихрило застоявшийся воздух, заставляя случайных зрителей оборачиваться с невольной улыбкой.
На ней было дерзкое декольтированное платье из алого шелка – воплощение пламени и страсти. Ткань лучилась при каждом движении, а крой был столь смелым, будто одежда сама искала спасения от полуденного зноя.
Талию Греты охватывал причудливый пояс, расшитый деревянными миниатюрами: крошечные стульчики и столики ручной работы казались живыми. Один из них – самый своенравный – ворчал: «Потише, милочка, не жмите так, мне тоже нужно пространство!», тщетно пытаясь отстраниться от соседних резных собратьев.
Венцом образа служила шляпка в форме бархатного кресла-бержер с золотым шитьем. Из этого головного убора вызывающе торчали перья, напоминавшие набитые пухом подушки. Это была уже не мода, а чистый перформанс, превращавший Грету в ходячий праздник экстравагантности.
– Где здесь диваны?! – воскликнула она, озираясь с таким видом, будто искала не мебель, а сказочного принца, затаившегося в складках обивки. – Мне нужен не просто диван! Мне нужно место для грез о любви, алтарь для самых трепетных и нескромных фантазий!
Молодой консультант – воплощение опрятности и выдержки – предпринял попытку обуздать этот стихийный вихрь. Он отчаянно старался удерживать взгляд на уровне глаз гостьи, героически игнорируя ее притягательное декольте, которое, казалось, жило собственной авантюрной жизнью.
– Мадемуазель, у нас есть превосходная угловая модель, – произнес он с безупречно вежливой улыбкой. – Глубокая посадка, гипоаллергенный наполнитель и обивка из нежнейшего шенилла. Этот диван просто создан для романтических вечеров и долгих бесед под пледом.
– Угловой? – Грета взметнула брови, будто ей предложили что-то непристойное. – Я требую округлый! Терпеть не могу углы – они слишком резкие и колкие, точь-в-точь как мои последние свидания, после которых остались лишь разбитое сердце и неоплаченные счета в ресторанах!
Продавец, слегка опешив от такой откровенности, поспешно указал на модель с плавными, текучими очертаниями. Грета подплыла к дивану, схватила подушку и прижала ее к груди с такой страстью, будто та была ее единственным спасением.
– О-о, это блаженство! – выдохнула она, зажмурившись. – Он принимает в объятия, как идеальный мущина: умеет слушать и поддерживать. А ведь большинство из них… они как дешевая мебель: пустые внутри, холодные и чертовски неудобные!
Она опустилась на сиденье и сладко потянулась, уже представляя, как устроится здесь с бокалом розе и кошкой Кики. В ее мечтах она уже видела себя героиней любовного романа, как вдруг тишину зала прорезал ее же внезапный вскрик:
– О, нет! Это ловушка! Он слишком мягкий! Я утону в нем, как в собственных фантазиях, которые всегда оказываются слишком сладкими и чертовски опасными!
Консультант, судорожно соображая, предложил:
– Возможно, вам стоит присмотреться к креслам? У них более выраженная опора, четкие формы и… скажем так, более мужественный характер.
Грета нахмурилась, в ее глазах промелькнуло сомнение:
– А если я доверюсь ему, а оно меня не удержит? Мне не хочется снова оказаться в свободном падении, как это было с моими бывшими – они исчезали быстрее, чем отваливается ножка у дешевой табуретки.
Продавец выдержал паузу и, неожиданно для самого себя, рискнул пошутить:
– Знаете, мадемуазель… в таком случае вам стоит обратить внимание на дубовый обеденный стол. Он монументален, всегда на месте и точно не сбежит в неизвестном направлении в разгар кризиса.
Грета на мгновение замерла, обдумывая аргумент.
– Стол… это звучит надежно. Но разве стол сможет обнять меня холодным зимним вечером? – Она тряхнула головой, отгоняя абсурдную мысль, и тут же всплеснула руками. – Да что вы меня путаете?! Я же пришла за лежанкой!
Мадемуазель представила, как уже устраивается на новом диване, который, по ее мнению, является настоящим мужчиной. Мягкие подушки обнимают ее не хуже крепких мужских рук, а бархатная обивка шепчет о тайных удовольствиях. Грета потягивается будто соблазнительная кошка и с улыбкой замечает, что его «объятия» всегда готовы поддержать ее в любой ситуации – будь то просмотр ромкома или чтение захватывающего дамского романа.
Диван, как и положено настоящему джентльмену, никогда не жалуется на ее капризы, а только тихо вздыхает, когда она, устроившись поудобнее, мечтает о том, как было бы прекрасно, если бы он мог говорить.
«Ах, мой дорогой диванчик, ты знаешь, как заставить меня чувствовать себя королевой, даже если ты не можешь пригласить меня на танец!» – шутливо произносит она, поглаживая его поверхность. И в этот момент ей кажется, что он слегка дрогнул в ответ, словно разделяя ее игривые фантазии!
После продолжительных метаний и эмоциональных волнений Грета все же подобрала себе диван, который, как она считала, был ближе всего к «идеальному мущине». Мадемуазель гордо заявила:
– Я назову его Отелло! У него, насколько я помню, были крепкие объятия!
Продавец открыл рот, чтобы сострить, но передумал и закрыл рот!
Грета расплатилась, сияя ярче магазинных софитов, и упорхнула из салона. А молодой сотрудник, провожая ее взглядом, впервые подумал, что мебель – это не просто артикулы в складской программе. Для таких натур, как Грета, диван – это не наполнитель и каркас, а тихая гавань, где рождаются мечты и где можно наконец-то позволить себе быть хрупкой, зная, что Отелло тебя точно не подведет.
Доставка Отелло напоминала операцию по спасению кита: диван никак не желал входить в дверной проем, словно капризный любовник, который в последний момент передумал съезжаться. Грузчики потели, Грета заламывала руки, а кошка Кики с вершины шкафа шипела на незваного «мущину», претендовавшего на ее территорию.
Когда Отелло, наконец, водрузили в центре гостиной, Грета выставила рабочих, заперла дверь на все замки и торжественно провозгласила:
– Ну все, дорогой. Теперь мы одни.
Она приготовилась к первому свиданию. Сменив шляпку-кресло на шелковый тюрбан, Грета вооружилась коробкой конфет и включила старую пластинку с чувственным джазом. Она опустилась на бархатные подушки с грацией Клеопатры, ожидая обещанных «объятий».
Но Отелло оказался характером в тезку.
В тишине квартиры он издал протяжный, басовитый «скрип-и-и-ик».
Грета замерла с конфетой в руке.
– Ты что, ворчишь на мой вес? – возмутилась она, поглаживая обивку. – Мы знакомы всего десять минут, а ты уже проявляешь характер?
Диван ответил тихим потрескиванием усаживающегося дерева. В воображении Греты это прозвучало как: «Мадемуазель, конфеты после шести – это риск для моих пружин».