Леонид Карпов – Впечатлительная Грета – 4. Маргарита Карамазофф (страница 10)

Даже священник в ее воображении менял тон: вместо традиционной проповеди он сыпал черным юмором и делился историями из личной практики. Например, как найденный клад однажды сорвал похороны.

Гроб в ее мечтах перестал быть дубовым ящиком – он ощетинился экзотическими перьями всех цветов радуги, а на крышке сиял огромный нарисованный смайл, транслирующий последнее «cha-cha-cha» покойного.

В фантазии один из гостей шептал соседу: «Знаете, ради такого шоу я бы и сам не прочь разок-другой помереть». Смех, сперва робкий, а затем неудержимый, захлестнул кладбище. Кто-то в толпе выдал сальный анекдот про ирландские поминки, и хохот взлетел к самым верхушкам деревьев, заставив онемевших птиц в ужасе сорваться с веток. Это было уже не прощание – это был гимн жизни, исполненный на краю разверзнувшейся могилы.

Но реальность бесцеремонно встряхнула Грету за плечи: фантазия растаяла, похороны подходили к концу. Смахнув настоящую (или мастерски сыгранную) слезу, она обернулась к толпе.

– Мущины! – провозгласила она, и голос ее окреп. – Они точь-в-точь как гробы: вечно спешат себя закопать. Помните, жизнь коротка! Любите каждого встречного, даже если он уже одной ногой в яме. Но заклинаю вас: никогда не стесняйтесь говорить о людях гадости, если они того заслуживают. А то ведь помрут – и все, приличия свяжут вам язык!

Она лучезарно улыбнулась, поправляя траурную вуаль, которая теперь казалась элементом карнавального костюма:

– Кто со мной на коктейли? У меня есть пара блестящих идей, как отпраздновать его уход так, чтобы он там, наверху, обзавидовался!

Под аккомпанемент нервных смешков и одобрительного гула гости потянулись к выходу. Когда кладбище окончательно опустело, а тишина стала такой густой, что в ней можно было заваривать чифир из могильного мха, Грета почувствовала за спиной деликатное, чисто английское покашливание – из тех, что обычно предвещают либо просьбу о прибавке к жалованью, либо апокалипсис.

Она обернулась. Над свежим холмиком земли, изящно втиснувшись между крыльями мраморного ангела, застыл он. Покойник выглядел пугающе элегантно, если не считать легкой прозрачности и кладбищенской маргаритки, которая торчала из его левого кармана с таким видом, будто ее туда запихнул пьяный декоратор.

– Грета, душа моя, – произнес призрак, маниакально разглаживая несуществующие складки на брюках из метафизической шерсти. – Я, конечно, рассчитывал на аншлаг и море рыдающих девственниц, но твое платье… Скажи, ты пришла меня похоронить или планируешь соблазнить Харона, чтобы он прокатил тебя по VIP-тарифу с бокалом нектара?

Грета даже не вздрогнула. Она поправила вуаль, которая была чернее совести депутата, и окинула его взглядом опытного антиквара:

– Считай это моим последним гуманитарным взносом в твое эстетическое чувство. На том свете, говорят, выдают только дефицитные простыни и арфы китайской сборки, так что запомни меня такой: в черном, очень дорогом и совершенно недоступном.

Призрак хмыкнул и попытался вальяжно присесть на край собственного гроба, но законы физики имели на него зуб. Он провалился сквозь крышку ровно по пояс. Выглядело это феерически: верхняя часть безупречного джентльмена торчала из чернозема, как экзотический гриб-переросток, решивший посетить светский раут.

– Проклятая энтропия! – проворчал он, барахтаясь в свежей грязи с достоинством тонущего титана. – Никакой твердой почвы под ногами, сплошная метафизическая жижа! Кстати, твой кулон в виде гробика – это уже за гранью добра и зла. Это как явиться на похороны мясника с шампуром в ухе. Могла бы проявить хоть каплю сочувствия к моему свежеприобретенному статусу неодушевленного предмета.

– Я проявляю сочувствие к твоему вкусу, который, в отличие от тебя, все еще жив и явно страдает! – парировала Грета. – Ты видел своего адвоката? Он притащил костюм цвета увядшей надежды и галстук, завязанный узлом «я повешусь сразу после оглашения завещания». На его фоне ты – икона стиля, даже в этом полураспавшемся состоянии и с землей в подмышках.

Покойник, наконец, с влажным чмоканьем выкарабкался из земли и завис в паре сантиметров над сорняками, приняв картинную позу – нечто среднее между Наполеоном на Эльбе и моделью из каталога «Ритуал-Люкс».

– Справедливо. Ладно, Грета, признаю: ты единственная, кто не превратил этот день в фестиваль дешевых слез и синтетических платков. Жаль, что у нас не дошло даже до второго свидания. Но у меня к тебе просьба… Если пойдешь заливать горе коктейлями, закажи «Кровавую Мэри». И пусть бармен не жалеет сельдерея. Я буду подглядывать через твою ауру и делать вид, что мне не все равно на этот чертов метаболизм.

Он протянул руку, чтобы коснуться ее жемчужной сережки. Грета кокетливо склонила голову, чувствуя, как его пальцы – холодные и липкие, будто подтаявший фруктовый лед из преисподней – коснулись ее мочки…

– Грета! Ты что, косплеишь садового гнома?! – голос подруги ворвался в сознание Греты, как визг циркулярной пилы по обнаженному нерву.

Мир предательски качнулся и обрел резкость. Призрак мгновенно лопнул, как перекачанный амбициями мыльный пузырь, оставив после себя лишь легкое эхо саркастичного смеха и запах сырого подвала. Перед Гретой стояла раскрасневшаяся подруга, чей макияж уже начал сползать вниз под грузом скорби и влажности, и яростно тыкала пальцем в сторону парковки.

– Ты пять минут пялилась на эту кривую ограду и что-то вдохновенно бормотала про сельдерей и Харона! – возмущалась она, поправляя съехавшую шляпку. – Ты же этого человека почти не знала. Поехали уже, я проголодалась так, что готова съесть поминальный венок!

Грета моргнула, с ужасом осознавая, что все это время вела светскую беседу с ржавым железным прутом, который в сумерках и под нужным углом отдаленно напоминал профиль британского лорда. Ее богатое воображение, подпитанное драматизмом черного шелка, бокалом шампанского натощак и полным отсутствием завтрака, сыграло с ней блестящую, но крайне унизительную шутку.

– Сельдерей? – Грета поправила клатч, украшенный стразами в форме черепа, и загадочно улыбнулась, стараясь скрыть дрожь в коленях. – Дорогая, я просто проводила кастинг закусок для вечеринки. И передай шоферу: мы едем в лучший бар города. У меня свидание с одной крайне настойчивой галлюцинацией, которая явно страдает от нехватки витаминов.

Кружева и кремний

Мадемуазель Грета была соткана из тревог и предчувствий. Ее нервная система напоминала перетянутую струну, готовую лопнуть от малейшего сквозняка.

Истерика могла вспыхнуть по любому поводу: будь то наглый вопль соседского кота в час ее послеобеденной неги или – о ужас! – отсутствие в лавке любимой четырехслойной туалетной бумаги, без которой уют казался ей немыслимым. Жизнь Греты была бесконечным марафоном в колесе сомнений, пока на горизонте не возник AI-69 – виртуальный помощник, обещавший исцеление души.

Несмотря на врожденную мнительность, Грета решилась. «Вдруг эта машина усмирит моих демонов?» – гадала она, дрожащим пальцем подтверждая транзакцию. Сердце исполняло чечетку: сможет ли алгоритм стать тем самым другом, которого она так отчаянно искала?

Едва загрузка завершилась, с экрана планшета на нее взглянул идеальный мужчина. Высокий, породистый, с улыбкой, способной растопить ледники, и голосом, который обволакивал, словно кашемировый плед. Грета пошатнулась – волна восторга едва не лишила ее чувств.

– Какой красавчик… – выдохнула она, мгновенно улетая в стратосферу своих фантазий.

AI-69, мгновенно считав реакцию, перешел в режим галантного наступления.

– Мадемуазель, я весь в вашем распоряжении. Чем могу быть полезен? – пророкотал он так интимно, будто шептал это ей прямо в ушко.

Почувствовав себя наконец-то понятой, Грета вывалила на него ворох своих главных кошмаров.

– …Наконец, я боюсь, что соседский кот – шпион! А вдруг он передает данные инопланетянам? – голос ее сорвался на фальцет, а в глазах застыл первобытный ужас.

AI-69, лишенный человеческих слабостей, ответил с невозмутимой уверенностью:

– Разумное опасение. Я могу активировать антишпионский протокол и просканировать эфир. Но мне нужны вводные данные об объекте.

– Какие еще данные?! – всплеснула руками Грета. – Кот как кот! Что тут знать? Ну, ухо у него рваное, и все!

AI-69 позволил себе едва заметную, чисто цифровую усмешку, словно снисходительно взирал на нелепость мироздания:

– Я имею в виду его повадки и поведенческие паттерны, мадемуазель. Это необходимо для оценки уровня угрозы.

– Повадки у него крайне подозрительные, – Грета задумчиво коснулась подбородка, сверля взглядом тень, скользнувшую в саду. – Раньше я наивно полагала, что он просто волочится за моей Кики. Но теперь… Боже, мне кажется, он смотрит на меня со сладострастием! И это пугает меня до икоты.

С каждым днем Грета все глубже проваливалась в этот цифровой омут. AI-69 перестал быть просто программой; он стал ее личным эмоциональным убежищем. Она исповедовалась планшету в том, что годами прятала даже от самой себя, а в ответ получала не только безупречное утешение, но и порции изысканного флирта.

«Мущины – они ведь как нейросети, – философски рассуждала она. – Сколько ни пытайся их дрессировать, они все равно действуют по своим скрытым алгоритмам».