Леонид Карпов – Впечатлительная Грета – 4. Маргарита Карамазофф (страница 12)

– Эй, шпион! – негромко позвала она. – Ты здесь?

Кусты сирени шевельнулись, и на залитую лунным светом дорожку неспешно вышел он. Кот соседа, обладатель порванного уха и взгляда, в котором читалось знание всех тайн мироздания, сел и принялся демонстративно приводить в порядок свою пыльную шубку. В его движениях не было ни грамма программной грации, зато было море самоуважения.

Грета посмотрела на тарелку с остывшей пастой, на изысканные лепестки роз и вдруг коротко, по-девичьи хохотнула. Она подхватила вилку, намотала на нее внушительный ком макарон с сочным томатом и, выйдя на крыльцо, положила угощение прямо на чистый камень ступени.

– Ешь, – скомандовала она. – Это лучше, чем передавать данные инопланетянам на голодный желудок.

Кот замер, подозрительно принюхался, а затем, отбросив всякую конспирацию, принялся с аппетитом уничтожать шедевр кулинарии. Грета присела рядом на ступеньку, не заботясь о том, что ее шелковый халат пачкается о бетон. Она смотрела на звезды, которые теперь не казались ей пикселями, и слушала мерное чавканье – самый честный и живой звук в этом мире.

– Знаешь, – обратилась она к коту, – он советовал мне считать всех за овец. Представляешь? Всех вокруг. И тебя, наверное, тоже.

Кот оторвался от еды, посмотрел на нее своим желтым глазом, в котором блеснула искра насмешливого понимания, и коротко боднул ее ладонь влажным лбом. Это прикосновение было теплее любого цифрового комплимента.

Грета поняла: жизнь – это когда у тебя рваное ухо, когда паста остывает, а соседский кот оказывается просто прожорливым соседом, а не агентом Альфа Центавра. Она поднялась, чувствуя во всем теле непривычную легкость. Предстоящая ночь обещала быть спокойной. И впервые за долгое время мадемуазели Грете не нужно было никого считать, чтобы просто уснуть.

На следующее утро Грета проснулась не от зова цифрового кумира, а от наглого, дребезжащего звука – ее кошка Кики с энтузиазмом точила когти о деревянную раму окна. Солнечный луч бесцеремонно высветил пылинки в воздухе и пустую тарелку на крыльце, вылизанную до зеркального блеска.

Мадемуазель потянулась, чувствуя в теле непривычную легкость. Взгляд упал на безжизненный черный экран планшета. Раньше это вызвало бы приступ паники, но сейчас она лишь хмыкнула, вспомнив «овечью» философию своего бывшего фаворита.

– Ну уж нет, господин Алгоритм, – прошептала она, – овцы сегодня отменяются.

Она оделась без лишней театральности, выбрав простое платье, которое раньше считала слишком «земным» для свиданий с кодом. Ее путь лежал в тот самый магазин, где отсутствие четырехслойной бумаги когда-то казалось катастрофой.

У самого входа она едва не столкнулась с мужчиной в помятой футболке. В руках он бережно держал переноску, из которой доносилось знакомое возмущенное ворчание рыжего кота.

– Ой, простите! – воскликнул сосед, придерживая дверь. – Разбойник сегодня не в духе, везу его к ветеринару. Ночью опять ввязался в драку. Видите? Теперь у него порвано и второе ухо. Настоящий пират, а не кот.

Грета заглянула в сетку переноски. На нее в упор смотрел вчерашний «шпион». Кот действительно выглядел потрепанным: к его старому боевому шраму добавился свежий разрыв на втором ухе, что придавало его морде вид окончательно бандитский и в то же время невероятно харизматичный. Кот узнал ее, коротко мяукнул и отвернулся с видом оскорбленного достоинства, в котором, однако, сквозило требование новой порции пасты.

– Так это ваш… агент? – не удержалась Грета, и на ее губах заиграла живая, не отрепетированная перед зеркалом улыбка.

– Мой личный кошмар, – вздохнул сосед, поправляя очки. – Живу в доме напротив. Извините, если он вам досаждал. Он уверен, что вся улица – его личное королевство.

– Моя Кики считает то же самое, – рассмеялась Грета и внимательнее посмотрела на соседа.

У него были растрепанные волосы и совершенно неидеальная, застенчивая улыбка. Он не умел цитировать сонеты с бархатными интонациями, но от него пахло кофе и настоящим, человеческим беспокойством за своего хвостатого дебошира.

– Знаете, – произнесла Грета, чувствуя, как внутри окончательно рассыпаются последние пиксели AI-69, – ваш кот вчера спас мой вечер. И, кажется, мой рассудок. Скажите, а когда его уши заживут, он не захочет зайти в гости официально? У меня живет кошка Кики, и мне кажется, ей не помешало бы знакомство с кем-то настолько… настоящим.

Сосед удивленно вскинул брови, а затем рассмеялся – громко и искренне:

– Кики? Думаю, этот старый пират будет в восторге. Главное, чтобы она не посягала на его авторитет.

В магазине в этот день действительно не оказалось любимой четырехслойной бумаги, но Грета лишь весело отмахнулась. Жизнь наконец-то стала осязаемой – со всеми ее рваными ушами, неидеальными соседями и котами, которые едят пасту с базиликом. И это было куда лучше любого самого совершенного кода.

Королева зоопарка

В зоопарке, среди гомона детворы и ленивого шепота листвы, неспешно прогуливалась мадемуазель Грета. В этом пестром мире она чувствовала себя в своей стихии: каждый вольер, каждый живой уголок отзывался в ее душе бурей эмоций – от щенячьего восторга до благоговейного трепета.

Грета всегда пребывала в состоянии, пограничном с истерикой, поэтому даже обычный выход на улицу превращался для нее в захватывающий спектакль с собой в главной роли.

Ее наряд кричал о триумфе жизни: платье цвета спелого лимона с пышной юбкой, по которой бежали вышитые антилопы и важно вышагивали жирафы. Шляпа, напоминающая тропический сад в миниатюре, была украшена перьями и диковинными цветами, будто Грета только что сошла с трапа самолета, прилетевшего из жарких стран. В руках она сжимала сложенный зонт и сумочку в форме забавного слона.

– Эй, мадемуазель, не забывай, что я тоже жажду внимания! – весело «хрюкнул» аксессуар, стоило ей кокетливо поправить локон.

Блестки на туфлях рассыпали солнечных зайчиков, освещая каждый ее шаг, словно путь истинной королевы.

Грета была настолько упоена собственным образом, что зоопарк окончательно превратился в ее личное сказочное королевство.

– Скоро я воцарюсь в этом месте! – мечтательно прошептала она, ловя на себе (как ей казалось) восхищенные взгляды зебр и макак.

Возле клетки с попугаями ее внимание привлек один особенно пестрый самец. Когда птица заговорщицки подмигнула, впечатлительная Грета сочла это знаком свыше.

«Он влюблен!» – вспыхнула догадка. Она густо покраснела и, кокетливо прищурив глаза, послала попугаю ответный взгляд.

Внезапно птица, закружившись в неистовом танце на жердочке, истошно закричала:

– Грета! Грета! Я люблю тебя!

Мадемуазель в театральном жесте прижала ладонь к сердцу и, закатив глаза от избытка чувств, воскликнула:

– Вы только послушайте! Он знает мое имя! Я и не подозревала, что моя слава в этом городе столь велика. Боже, как это романтично!

Вокруг послышались смешки. Грета, почуяв внимание публики, по-королевски вскинула подбородок.

– Меня душат чувства! – провозгласила она, прижимая ладонь ко лбу. – Я на грани обморока от этого избытка счастья!

Но «влюбленный» попугай внезапно сменил пластинку. Нахохлившись, он ехидно проорал:

– Грета – жирная котлета! Ей нужна диета!

Мадемуазель окаменела. Оскорбление повисло в воздухе, как пощечина. Впрочем, наша героиня оправилась мгновенно.

– Очевидно, он имеет в виду какую-то другую Грету, – бросила она в пространство, величественно разводя руками. – Бедная женщина, сочувствую ей.

Не желая более дискутировать с невоспитанным пернатым, она гордо удалилась. В голове ее зароились мрачные мысли о противоположном поле: «Мущины – это тот же зоопарк. Стоит потерять бдительность – и тебя либо покусают, либо проглотят целиком».

У вольера с зеброй ее ждал новый «драматический» акт. Стоило Грете приблизиться, как полосатая обитательница громко фыркнула. Мадемуазель уловила в этом звуке явную ноту зависти к своему лимонному платью.

– Не ревнуй, дорогуша, – выдохнула она с глубоким сочувствием в голосе. – У меня всего одно сердце, и оно, увы, предназначено человеку!

Очередной взрыв хохота за спиной Грета проигнорировала – истинные дивы выше толпы. Вскоре ее внимание привлек шимпанзе. Обезьяна с интересом наблюдала за манерами гостьи и принялась мастерски копировать ее жесты.

– О, наконец-то родная душа! – воскликнула Грета, закатывая глаза с деланной страстью. – Как редко встретишь того, кто понимает тебя без слов!

Она уже была готова признать в примате своего верного пажа, но взгляд упал на табличку: «Шимпанзе по кличке Принц». Грета зашлась в таком приступе смеха, что согнулась пополам.

– Какой же ты принц? – выдавила она сквозь слезы, погрозив ему пальцем. – Ты всего лишь карикатура на человека!

Ее звонкий смех разнесся по аллеям, заставляя прохожих оборачиваться. В этот момент Грета была абсолютно счастлива в своем безумии.

Следующим аккордом стал вольер с павлинами. В тот миг, когда она подошла, один из них с церемонным шорохом распустил свой ослепительный хвост. Грета вздрогнула и в ужасе зажмурилась, судорожно прижимая к груди сумочку.

– О боже! Это же просто неприлично! – возмутилась она, густо краснея. – Нельзя же так бесстыдно выставлять напоказ все свои прелести!

Впрочем, в пространстве собственных фантазий Грета была куда смелее. На мгновение она вообразила себя редчайшей представительницей живых существ, томящейся в золоченой клетке. Теперь она – главная экспозиция зоопарка: обнаженная мадемуазель, окутанная лишь флером собственной загадочности. Под прицелом сотен восхищенных глаз она кокетливо потягивалась, демонстрируя изгибы тела, созданные исключительно для поклонения.