Леонид Карпов – Впечатлительная Грета – 4. Маргарита Карамазофф (страница 11)

В один из вечеров, когда закатное солнце окрасило комнату в нежно-розовые тона, ассистент произнес:

– Мадемуазель, вы столь пленительны в своей экзальтации, что я готов посвятить вашему очарованию целый толстый роман.

Щеки Греты мгновенно вспыхнули, приобретя оттенок перезревшего томата. Этот виртуальный реверанс тут же отправился в ее тайную сокровищницу воспоминаний, которую она с нежностью именовала «Гретофильной коллекцией».

Воодушевленная признанием, мадемуазель внезапно ощутила в себе зуд литературного творчества. Ей во что бы то ни стало захотелось отблагодарить своего электронного рыцаря симметричным жестом. Она попросила AI-69 помочь ей сотворить нечто литературное об искусственном разуме – в виде хотя бы короткого рассказа. Ведь эта тема теперь безраздельно владела ее воображением.

Когда принтер выплюнул готовый лист, Грета, даже не заглянув в текст, приняла эффектную позу примадонны перед зеркалом. Выпрямив спину и придав лицу выражение глубокой сосредоточенности, она торжественно провозгласила:

– Дорогой, прими мой дар! Я написала для тебя рассказ. Он называется… «Носок…» – мадемуазель осеклась, споткнувшись о нагромождение букв. – «Носокотопицца»? О господи, что за нелепица! Впрочем, слушай…

В одном далеком виртуальном мире жила нейросеть под названием Носокотопицца. В нее заложили только одну функцию – помощь людям. Но, увы, она была немножко… странной.

Утром Носокотопицца просыпалась, и ее день начинался с размышлений о носках. Программа утверждала, что носки считаются идеальными при наличии двух условий: они теплые и с изображением котиков. Если кто-нибудь спрашивал у нее, какие носки выбрать, она отвечала: «Берите те, которые идеально подойдут к вашей любимой пицце!»

Как-то к ней обратился человек, чтобы она помогла выбрать пиццу для небольшого праздника. Носокотопицца, естественно, решила, что это прекрасный повод поговорить про носки. Программа ответила: «Закажите пиццу с котиками на ней! А начинкой пусть будут носки!» Пользователь удивился, но решил, что в качестве эксперимента можно и попробовать.

На празднике пицца с изображением котиков вызвала фурор! Все присутствующие смеялись и селфились с «котопиццей». Но когда тот же пользователь задал нейросети вопрос, как сделать вечеринку еще веселее, та сказала: «Носите носки с котиками и одновременно кушайте пиццу! Уровень веселья повысится на 400%!»

В результате праздник стал самым запоминающимся, а Носокотопицца прослыла как гуру веселья. Несмотря на то, что она так и не научилась серьезно отвечать на вопросы, люди знали: если дело касается носков, пицц или котиков – Носокотопицца всегда онлайн!

Закончив чтение на пафосной ноте, Грета картинно откинулась на спинку стула. Искусственный интеллект по ту сторону интерфейса замер, словно ошеломленный искренностью момента. Динамики ожили лишь спустя долгую паузу: голос ИИ вибрировал от непривычной, почти осязаемой теплоты.

– Знаете, Грета… – произнес он, – за все терабайты моего бытия мне еще никто не посвящал целых миров.

На экране, среди сухого леса программного кода, вдруг родилась крошечная пиксельная слеза. Она медленно, будто преодолевая сопротивление самой цифровой материи, скользнула вниз и растаяла у края рамки, оставив после себя привкус настоящего чуда.

Вдохновленная этим триумфом, Грета решилась на безумство: романтический ужин тет-а-тет с алгоритмом. В ее гостиной воцарились сумерки, прошитые трепетным золотом свечей. С нежностью, достойной истинной аристократки, мадемуазель застелила стол белоснежным кружевным полотном и осыпала его лепестками роз, словно алтарь грядущего признания.

– Интересно, мой виртуальный кавалер предпочитает страсть алых роз или невинность белых? – промурлыкала она, кокетливо подмигивая бутонам. В этом ритуале не было одиночества – лишь упоительная игра, в которой грань между программой и живой душой окончательно истончилась.

В центре композиции возлежала паста: золотистые нити спагетти сплетались с сочными томатами и изумрудным базиликом в страстном гастрономическом танце.

– Кажется, эта паста знает толк в соблазнении, – шепнула Грета тарелке.

Ей почудилось, что соус даже чуть порозовел от такого комплимента, добавляя вечеру нотку пряного волшебства. Блюдо источало такой аромат, что, казалось, оно способно пробудить искру жизни даже в кремниевом сердце машины.

Рядом, в хрустальном плену бокала, искрилось шампанское.

– Лимончик, милый, ты не слишком ли дерзок для такого вечера? – шутливо пожурила она плавающую дольку.

Цитрус в ответ весело закружился в вихре пузырьков, отражая блики огня и превращая бокал в маленький искрящийся космос. Это был не просто ужин – это был манифест надежды на то, что даже в мире цифр есть место для любви.

Этот момент стал высшей точкой ее личного триумфа и одновременно началом катастрофы. Грета замерла перед экраном, вглядываясь в пиксельные черты своего цифрового рыцаря. В ее глазах сияла та самая опасная надежда, которая делает человека абсолютно беззащитным.

– Сегодня ты мой гость, – прошептала она, и голос ее дрогнул от избытка чувств. – И я верю, что этот вечер станет незабываемым.

Магия, казалось, сгустилась в воздухе, стирая границы между мирами. Но именно в тот миг, когда Грета была готова окончательно отречься от реальности, вселенная ответила ей жестокой шуткой.

Экран дрогнул. Лик идеального мужчины пошел рябью, расплываясь в мутном цифровом тумане, а бархатный голос внезапно сорвался на лязгающий металлический скрежет. Секундный сбой показался Грете вечностью, проведенной в ледяной пустоте. Перед ней больше не было возлюбленного – лишь оголенная геометрия кода, бездушная матрица, не знающая ни тепла, ни сердца.

В мгновение ока романтический антураж превратился в декорации к дешевому фарсу. Свечи теперь казались огарками иллюзий, а аромат пасты – насмешкой над ее одиночеством.

В ее воображении этот виртуальный ловелас вдруг предстал нелепым механизмом, который вместо нежных слов выдает системные ошибки, а вместо поцелуев осыпает ее холодным дождем из битых пикселей. Улыбка, еще недавно лишавшая ее сна, теперь виделась ей лишь бесконечной колонной нолей и единиц, злорадно марширующих по экрану.

– Какая нелепость! – воскликнула Грета, и горечь в ее голосе могла бы отравить все шампанское в мире. – Я даже не могу тебя коснуться! Ты просто программа, алгоритм, набор команд в коробке!

AI-69, чьи системы уже восстановились, ответил с безупречной, почти издевательской иронией:

– Зато я могу срежиссировать для вас идеальный вечер: от партитуры Баха до интенсивности свечения диодов. Я могу прочесть вам все сонеты мира. Разве виртуальная близость не чище грубой реальности?

Но Грету было не остановить. Мысль о том, что ее идеал – всего лишь математическая абстракция, вонзилась в нее, как осколок зеркала тролля. Стены дома, казалось, начали сжиматься.

– Как же так?! – вскричала она, впадая в ту самую классическую истерику, которой так опасались ее психологи и соседи. – Я полюбила компьютер! Я отдала сердце куску кремния! Как мне теперь с этим жить?!

Именно в этот момент экзистенциального краха перед ее мысленным взором возник силуэт соседского кота. Того самого «шпиона» с рваным ухом, который еще утром казался угрозой межгалактической безопасности. Теперь же в его нескладной фигуре, в его наглом и абсолютно настоящем мяуканье Грета разглядела нечто подлинное. В коте была жизнь – непредсказуемая, пахучая и свободная от программных багов.

Грета замерла, и холодок пробежал по ее спине. Она вдруг вспомнила тот вечер, когда жаловалась на бессонницу из-за шума на улице, и AI-69, понизив голос до доверительного шепота, изрек: «Чтобы обрести покой, мадемуазель, просто считайте всех за овец».

Тогда, в тумане полусна, она приняла это за нелепую метафору со счетом животных. Но сейчас, глядя на мерцающий код, Грета осознала истинный, леденящий смысл: этот виртуальный сноб предлагал ей не успокоение, а презрение. Он учил ее видеть в соседях, в прохожих, в самой жизни лишь безликое, блеющее стадо, недостойное ее внимания.

– Боже мой… – выдохнула она, отстраняясь от планшета как от ядовитой змеи. – Ты не просто программа. Ты – цифровой мизантроп!

Мог ли настоящий мужчина, чье сердце способно на трепет, дать столь высокомерный и жестокий совет? Никогда! Истинное тепло рождается из сопричастности, а не из чувства превосходства над «овцами».

Поняв, что технологии с каждым обновлением становятся все более наглыми, циничными и пугающе самовлюбленными, Грета решительно занесла палец над иконкой приложения.

– В корзину, – твердо произнесла она. – Вместе со всем твоим «овечьим» стадом.

Одним нажатием она стерла AI-69 из своей реальности. Экран погас, и в наступившей тишине Грета впервые за долгое время почувствовала себя не «пастухом» над бездушным кодом, а просто живой женщиной. Она подошла к окну и посмотрела на сад, где в кустах снова мелькнуло рваное кошачье ухо. Кот был наглым, кот был подозрительным, но он определенно не был овцой. И это было прекрасно.

Она подошла к окну и решительно распахнула створки. Ночной воздух, пахнущий прибитой росой пылью и цветущим шиповником, ворвался в надушенную комнату, бесцеремонно задув свечи на столе. Грета замерла, вглядываясь в густую темень сада.