Леонид Карпов – Впечатлительная Грета – 2. Мадемуазель Истерика (страница 5)

Грета поняла: ее невольный крик стал началом чего-то удивительного. В груди теснилось любопытство, а сердце отбивало чечетку. В ту же секунду воображение нарисовало ей настоящий балет: вот Кики движется с грацией античной богини, ее мягкие шаги подобны шелесту волн, набегающих на берег, а пушистый хвост извивается в воздухе, словно роскошный шлейф вечернего платья.

Весь остаток дня они провели вместе. Мадемуазель увлеченно болтала о кошачьих повадках и своих самых причудливых хобби, совершенно забыв о прежних страхах. Мир вокруг расцветал новыми красками, а восторженная радость наполняла каждую клеточку ее существа.

Кики лениво наблюдала за ними со скамьи своими гетерохромными глазами. Потягиваясь всем телом, она щурилась на закатное солнце, и в ее взгляде читалось снисходительное: «Вот видишь, дорогуша? Иногда нужно просто довериться моменту, чтобы жизнь сама расставила все по местам».

Время летело незаметно. Зной сменился вечерней прохладой, а Грета все еще наслаждалась общением, чувствуя себя абсолютно счастливой.

Сеанс для впечатлительной особы

Когда за спиной мадемуазели Греты раздавался шепот, она всегда замирала. Сердце пускалось вскачь, а воображение мгновенно рисовало пугающую картину: весь город собрался на площади, чтобы во всех красках обсудить ее «неприемлемое поведение». Эта мысль, острая и липкая, заставляла ее чувствовать себя абсолютно беззащитной.

Грета всегда была натурой впечатлительной. Эмоции часто захлестывали ее с головой, доводя до тихой истерики. В каждом шорохе ей слышалось осуждение, в каждом случайном взгляде – немой упрек. Пытаясь найти понимание, она раз за разом натыкалась на стену собственного страха и неуверенности. Ее жизнь превратилась в бесконечный лабиринт из тревог и чужих мнений.

Визит к психотерапевту стал жестом отчаяния. Накануне Грета посмотрела романтическую киноленту о роковой красавице, чья жизнь полна приключений и встреч с «горячими» мужчинами в самых невероятных декорациях. Восхищение экранной героиней лишь подчеркнуло обыденную реальность: одиночество, грусть и полное непонимание того, как все изменить. На горизонте замаячила депрессия.

Кабинет психотерапевта встретил ее как маленький храм откровений. Здесь каждая деталь – от мягкого света лампы, ласкающего стены, до бархатистого кресла – призывала снять маски. На полках манили загадочные томики о тайнах души, а пар над чашкой кофе танцевал, приглашая к интригующему разговору. В воздухе, пропитанном сандалом и ванилью, даже внутренние бури казались уместными.

Специалист встретил гостью сдержанным, слегка настороженным взглядом. Мадемуазель Грета выглядела в этом интерьере как экзотическая бабочка. Ее платье из легкого шелка переливалось всеми цветами радуги, а асимметричные воланы при каждом движении взмывали вверх, подобно игривым облакам, окончательно размывая границы между серой реальностью и ее личным, красочным миром.

На голове мадемуазели покачивалась исполинская шляпа из розового фетра, по форме напоминающая экзотический цветок. Из ее «лепестков» вызывающе торчали длинные черные перья; они вздрагивали при каждом движении, словно ловили невидимые радиоволны.

Образ венчали ярко-желтые туфли на внушительной платформе. Стразы на них сверкали так яростно, будто пытались ослепить любого, кто посмеет взглянуть на Грету с осуждением. В руках она сжимала крошечную сумочку-котика, из которой, точно лисий хвост, выбивался оранжевый шелковый платок.

Грета выглядела эффектно, но внутри нее нарастала буря. Тревога достигла той точки, когда реальность начинает двоиться: мадемуазель была абсолютно уверена, что слышит, как ее собственные вещи в очередной раз затеяли язвительный спор.

– Эй, ты, платье! – подала голос левая туфля, недовольно скрипнув платформой. – Тебе не кажется, что твоя асимметрия – это уже чересчур? Мы вообще-то на серьезном приеме у врача, а не на карнавале в Рио!

Платье в ответ весело колыхнулось всеми своими воланами.

– Ой, помолчала бы ты, обувь! – фыркнуло оно. – Грета создана, чтобы сиять, а не сливаться с обивкой этого скучного кресла.

– Но есть же границы! – не унималась туфля. – Мадемуазель должна казаться скромной и внушать доверие, а не подозрения в легком помешательстве.

Платье лишь насмешливо зашелестело шелком:

– Скромность? Это слово не из лексикона нашей хозяйки. В тот день, когда она оденется как «нормальный человек», я официально признаю, что она сошла с ума!

Грета нервно поправила перья на шляпе, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Платье тем временем продолжало доминировать в дискуссии:

– Мы – группа поддержки. И вы, туфли, со своими стразами – это не просто обувь, это манифест! Настоящий крик души.

– Крик души? – хихикнула шляпа, качнув розовым фетром. – Я бы сказала, это вопль: «Смотрите на меня, или я умру!». Впрочем, я и сама не промах. Моими перьями можно подметать мостовые, если нам вдруг станет скучно.

– Зато ты, шляпа, всегда на высоте! – выдал каламбур оранжевый платок, кокетливо высунувшись из сумочки. – А я что? Всего лишь лоскут ткани. Честно говоря, я в восторге от твоего шарма. В этом безумии определенно есть стиль.

– Не скромничай, платочек, – снисходительно прошелестело платье, сияя всеми оттенками спектра. – Ты – та самая финальная изюминка. Без твоего дерзкого оранжевого всполоха наш ансамбль потерял бы смысл. Ты – наш стиль, наш вызов!

– Истинная правда, – поддакнула правая туфля, пуская стразами солнечных зайчиков по стенам кабинета. – Кто еще способен так кокетливо выглядывать из сумочки? Ты – абсолютный хит сезона. Передай привет котику, он тоже неотъемлемая часть команды!

Грета, едва дыша от волнения, опустилась в кресло. Ее глаза блестели от переизбытка чувств. Стоило ей начать рассказ о своих фиаско в личной жизни, как слова хлынули неудержимым потоком. Она то заходилась в театральных рыданиях, то внезапно разражалась нервным смехом.

– Доктор, вы только представьте! – воскликнула она, заламывая руки. – Однажды я устроила свидание с мороженым. Это было воплощение романтики! Но потом… случилось непоправимое. Оно начало таять. Я смотрела, как липкие капли стекают вниз, и чувствовала, что вместе с ними утекает мое счастье. Я осталась совершенно одна, такая же холодная и покинутая, как эта несчастная вафля!

Утирая слезы шелковым платком, Грета пыталась собраться с духом, но эмоции вновь брали верх. Каждое ее слово было пропитано почти осязаемой меланхолией.

Психотерапевт, сохранив профессиональную невозмутимость, мягко вмешался:

– Мадемуазель, а что именно вы ощущаете, когда размышляете о своих отношениях?

Грета на мгновение замерла, задумчиво глядя в пустоту, а затем выдохнула:

– О, доктор, это… непередаваемо. Сначала все напоминает нежные объятия кошачьих лапок. Тепло, уют, безмятежность. Но внезапно из этих лапок выходят острые когти. Они вонзаются в саму душу! Это невыносимо! – она картинно закатила глаза, демонстрируя глубину страдания.

– Возможно, вам стоит переключить внимание на что-то новое? – предложил врач, не меняя спокойного тона. – Скажем, танцы или спорт?

– Танцы! Спорт! – без тени энтузиазма отозвалась Грета. – Умоляю вас! Я пробовала. Представьте: я танцую с мущиной, моим тренером. Он суров и непоколебим. Никакой нежности, только сухие команды: «Мадемуазель, не отставайте от ритма!» Какая уж тут романтика…

Психотерапевт едва заметно сжал губы, подавляя улыбку:

– Но, быть может, это помогло бы вам обрести уверенность в себе?

– Уверенность?! – Грета вновь театрально возвела глаза к потолку. – Единственное, в чем я теперь уверена, так это в том, что мущины – мифические существа. Они как единороги! Все о них говорят, все их ищут, но никто не держал в руках! Они повсюду – красивые, загадочные, неуловимые. Но стоит мне подойти ближе, они растворяются в воздухе, словно утренняя тень.

В этот момент дверь кабинета мягко отворилась, и вошел ассистент – юноша столь притягательной наружности, что Грета мгновенно застыла. В его руках покачивались две чашки свежего кофе, аромат которого вытеснил запах остывших надежд. Мадемуазель не могла отвести взгляда, и реальность кабинета начала стремительно плавиться, уступая место яркому видению.

Впечатлительная Грета перенеслась в зачарованный лес, залитый призрачным лунным светом. Тишина здесь была густой, как патока, а воздух – чистым и прохладным. Она медленно брела к источнику, в котором вода переливалась жидким серебром. Вдруг из-за вековых деревьев бесшумно вышел единорог.

Он был ослепительно белым, величественным, с гривой, напоминающей перистые облака. Его рог сиял подобно далекой звезде, излучая манящий свет. Сердце Греты замерло в восторге. Завороженная его грацией, она робко протянула руку. Единорог склонил голову, и его теплое дыхание коснулось ее пальцев.

В это мгновение лес наполнился магией: между ними возникла невидимая, но почти осязаемая связь, полная тайных обещаний и нежного трепета. Казалось, сама природа шепчет о запретных удовольствиях, скрытых в их долгом, доверительном взгляде. Весь остальной мир перестал существовать – время замерло, превращая секунду в вечность.

Грета медленно открыла глаза. Видение растаяло, а ассистент уже бесшумно покинул комнату. В кабинете воцарилась тишина. Она посмотрела на доктора взглядом человека, только что вернувшегося с другой планеты.