Леонид Карпов – Впечатлительная Грета – 2. Мадемуазель Истерика (страница 6)

– Доктор, – произнесла она с придыханием, – вы мой двенадцатый психолог. Но, признаться, ни у кого из ваших коллег не было столь… вдохновляющего помощника.

В ее глазах вспыхнул озорной огонек надежды:

– Как вы считаете, может ли он оказаться тем самым единорогом?

Психотерапевт на мгновение растерялся, поправляя очки. Профессиональная выдержка дала небольшую трещину.

– Затрудняюсь ответить, мадемуазель, – наконец вымолвил он. – Но одно могу сказать точно: он варит отменный безглютеновый кофе.

Грета лукаво улыбнулась, подавшись вперед:

– Доктор, а вы могли бы дать мне телефон… этого сказочного существа?

– Боюсь, это в корне противоречит профессиональной этике, – начал было психотерапевт, но Грета его уже не слышала.

В своем воображении она уже кружилась в вальсе с прекрасным единорогом под звуки небесной музыки, бережно сжимая в руке чашку горячего кофе, который на этот раз точно не должен был остыть.

– Впрочем, мадемуазель, – добавил доктор, заметив ее блеск в глазах, – для настоящей охотницы на единорогов этика психолога – преграда едва ли существеннее, чем утренняя тень.

Грета сделала глоток, и на ее губах заиграла улыбка женщины, которая точно знает: сезон охоты официально объявлен открытым.

Великие депрессии

Мадемуазель Грета, прослышав о неделе скидок в магазине электроники, не смогла устоять перед искушением. В голове созрел решительный план – пора сменить телевизор. Старый «ящик», по ее меткому выражению, был настолько древним, что еще помнил времена, когда мир вокруг был исключительно черно-белым.

Впечатлительная Грета обожала телевидение, особенно – тягучие мелодрамы. Они захватывали ее без остатка. Будучи женщиной эмоционально неустойчивой, она легко впадала в состояние аффекта. Мадемуазель могла рыдать и хохотать одновременно, черпая в этом хаосе чувств странное упоение, замешанное на радости и тихой печали.

Впрочем, за Гретой давно закрепилась слава особы «с приветом» и прозвище Мадемуазель Истерика. Периодически ее причуды переходили все границы, превращаясь в нечто пугающее. После очередного фиаско на личном фронте – а свидания Греты заканчивались провалом с завидным постоянством – на нее накатывала беспросветная тоска. Эти затяжные приступы внутренней пустоты, длящиеся неделями, мадемуазель пафосно именовала «великими депрессиями», придавая своему унынию масштаб целой исторической эпохи.

В такие моменты ее вкусы резко менялись: на смену слезливым романам приходили фильмы ужасов. Но Грета смотрела их не так, как прочие обыватели. Вместо того чтобы дрожать при виде экранных монстров и маньяков, она начинала им… искренне сопереживать.

Депрессивный туман менял ее оптику: в кровожадных злодеях она видела не врагов, а лишь глубоко травмированных, одиноких и непонятых существ. Хорроры становились для нее не аттракционом, а способом исследовать собственные страхи через призму чужой боли.

Как-то раз, вооружившись тазом попкорна и уютно устроившись на диване, Грета включила свежий триллер о маньяке, державшем в страхе целый мегаполис. Пока на экране мелькали мрачные подворотни и искаженные ужасом лица жертв, мадемуазель оставалась невозмутимой. Глядя на очередное злодеяние экранного психопата, она лишь тяжело вздохнула и сокрушенно подумала: «Боже, как же, должно быть, нелегко живется этому несчастному человеку…»

Ее разум настойчиво искал корень зла: что именно толкнуло этого бедолагу на путь насилия? Какие внутренние демоны терзают его душу? Для Греты хоррор перестал быть просто развлечением, превратившись в экзистенциальную драму о природе человеческой боли.

«Наверняка все дело в трудном детстве и неблагополучной среде», – размышляла мадемуазель, смахивая одинокую слезу. Глядя, как антигерой совершает очередное зверство, она испытывала не праведный гнев, а щемящую смесь жалости и трепета. В каждом взмахе ножа ей чудился крик о помощи, за каждым актом жестокости – бездонное одиночество. Она искренне верила: где-то под толстой коркой льда в сердце этого монстра все еще теплится искра добра, способная однажды преобразить его истерзанную душу.

Постепенно Грета превратилась в самозваного эксперта по криминальной психологии. Дни напролет она препарировала поведение маньяков, изучая тончайшие нюансы их мимики и мотивов. У нее даже появилась специальная тетрадь – своего рода «дневник сочувствия», – куда она заносила гипотезы, выводы и детальные разборы душевных метаний своих «подопечных».

Даже ее друзья, люди ко всему привыкшие и сами не лишенные странностей, начали всерьез опасаться за рассудок мадемуазели. Ее увлечение казалось им не просто экстравагантным, а по-настоящему пугающим.

– Грета, ты в своем уме? – с тревогой вопрошали они. – Как можно симпатизировать тем, кто сеет смерть? Это же за гранью добра и зла!

Но мадемуазель лишь тихо вздыхала в ответ. Она понимала, что их скучный, нормальный мир слишком тесен для ее внутреннего космоса, где даже в самом черном сердце она обязана была отыскать крупицу человечности.

– Это всего лишь побочный эффект депрессии, – спокойно объясняла она, стараясь подобрать слова. – Когда мир окрашен в траурные тона, даже в экранном палаче начинаешь видеть родственную душу. Ты просто чувствуешь его боль и мотивы, какими бы извращенными они ни казались среднестатистическому человеку.

Она сделала паузу и мечтательно добавила с легкой улыбкой:

– Но не тревожьтесь, моя черная полоса на исходе. Я кожей чувствую: мой принц уже в пути. Мне даже кажется, я слышу ритмичный стук копыт его белого коня. Скоро туман рассеется, и я снова научу различать другие цвета, кроме серого.

Друзья слушали ее притихнув. В этот момент они осознали, что за странными причудами Греты скрывается не каприз, а хрупкая попытка справиться с внутренней бурей.

Решив закрепить терапевтический эффект, Грета однажды устроила в своей гостиной необычный киновечер – «Хоррор с человеческим лицом». Она собрала знакомых, рассадила их поудобнее и предложила не просто пугаться, а препарировать зло.

Поначалу гости по привычке вздрагивали от резких звуков, но постепенно, поддавшись азарту Греты, втянулись в дискуссию. Гостиная наполнилась спорами о том, какая именно детская травма превратила антагониста в чудовище и где та точка невозврата, за которой гаснет человеческое.

Беседа становилась все глубже. Оказалось, что даже в самом шаблонном ужастике можно разглядеть трагедию обстоятельств. Вечер перестал быть просто просмотром кино; он стал уроком эмпатии к тем, кого обычно принято ненавидеть.

Когда по экрану поползли титры, один из гостей задумчиво произнес:

– Знаешь, Грета, может, ты и сумасшедшая… но благодаря тебе мы перестали видеть мир плоским. Теперь даже в кромешной тьме мы ищем полутона.

С тех пор в периоды своих «великих депрессий» Грета больше не оставалась в одиночестве. Рядом всегда были те, кто готов был разделить с ней это странное, но увлекательное путешествие по лабиринтам надломленной человеческой психики.

Теперь их киновечера стали своего рода ритуалом – временем, когда в полумраке гостиной за банальными сюжетами хорроров открывались бездны человеческой души.

Но оставим на время психоанализ и вернемся в магазин электроники. К счастью, в это время «великая депрессия» обходила Грету стороной. На смену ей пришла привычная «яркая полоса»: состояние на грани легкой эйфории и готовности в любой момент закатить фееричную истерику.

Мадемуазель была настроена решительно – ее будущий телевизор обязан был выдавать картинку такой четкости, чтобы можно было рассмотреть каждую слезинку на щеке экранного злодея или его жертв.

В тот день Грета была похожа на экзотическую птицу, случайно залетевшую в мир высоких технологий. На ней красовалось желтое платье с пышной юбкой, покрытой абстрактными зигзагами. Узоры подозрительно напоминали настроечную таблицу старого телесигнала и буквально пульсировали на свету.

Само платье, между прочим, вопило от восторга:

– Боже, какие мы сегодня ослепительные! – транслировало оно во вселенную потоки чистой энергии. – Я чувствую себя солнечным зайчиком на стероидах! У Греты миссия – поражать воображение, и я здесь главный калибр!

Ансамбль дополняла белая федора, усыпанная стразами, и сумочка в виде ретро-телевизора с антенной вместо ручки. Сумочка тоже не молчала:

– Я – звезда этого зала! – мысленно пританцовывала она. – Были бы у меня ноги, я бы уже выдала диско-па под хиты восьмидесятых!

Весь облик мадемуазели напоминал взорвавшуюся фабрику фейерверков. Грета сновала между рядами, и ее глаза отражали мерцание десятков экранов, словно в них зажглись мириады сверхновых.

– О господи! – восклицала она, всплескивая руками. – Это же просто фантастика!

Покупатели оборачивались, кто с недоумением, кто с восхищением, но Грета лишь гордо поправляла шляпку, купаясь в лучах внимания. Наконец она замерла у стенда с флагманскими моделями. Один телевизор с изящно изогнутым экраном буквально приковал ее взгляд. Он выглядел настолько футуристично, что Грета невольно подалась вперед.

– Какой соблазн… – прошептала она, почти физически ощущая, как этот широкоформатный красавец «обнимает» ее своей картинкой во время вечерних сериалов.

Грета мечтательно прикрыла глаза и добавила едва слышно: