Леонид Карпов – Приключения баронессы Мюнхгаузен. Роман (страница 8)
Малыш едва поверил своему нежданному счастью. Он, конечно, согласился.
– А уроки ты все сделал? – вдруг спохватилась Карлсонелла.
– Какие еще уроки? – обиделся Малыш. – Я уже взрослый, в рот мне пропеллер!
Парочка взмыла в небо, смеясь и радуясь.
В воздухе Карлсонелла ловко маневрировала, а парень постоянно издавал восторженные возгласы.
– Ты знаешь, Малыш, что я могу вытворять со своим моторчиком? – кокетливо спросила она, и в ту же секунду они резко повернули. Это заставило Малыша вплотную прижаться к ней. Парень почувствовал тепло ее округлостей и не удержался от улыбки.
– Когда ты рядом, я ощущаю себя на крыше мира! – признался он.
Женщина, смеясь, сказала:
– Ну что ж, давай почаще летать вдвоем, чтобы ты всегда помнил, как это замечательно!
Когда солнце уже заходило, они сидели на крыше, рассказывая друг другу секреты и мечты. Карлсонелла, обняв Малыша, негромко произнесла:
– Знаешь, порой я мечтаю, чтобы мы вдвоем улетели куда-то далеко-далеко, чтобы нас никто не нашел…
Малыш, посмотрев в ее глаза, осознал, что это нечто большее, чем просто игра. И, возможно, крыша является не только местом для шалостей, но и для чувств, которые могут перерасти в нечто удивительное.
Веселые приключения Малыша и Карлсонеллы только начинались. В них всегда было много смеха, романтики и чуть-чуть волшебства!
*
А это вновь я, твоя баронесса! Хочешь узнать, как в Париже я выиграла спор у великого парфюмера, создав аромат, который заставлял неодушевленные предметы признаваться в любви?
Глава XX: О молекуле грехопадения и о том, почему в Версале ожило дерево
О, мой искушенный визави! Чую по твоему сбивчивому дыханию – ты уже поймал этот аромат. В Париже образца второй четверти XXI века все пахнет лабораторией и стерильным пластиком. А в мою эпоху? Тогда парфюм был вопросом жизни, гильотины и… весьма недвусмысленных пассов веером.
Все началось с глупой перепалки в ателье старика Жана-Поля. Этот самовлюбленный индюк клялся, что вывел формулу «Абсолютной Женственности».
– От моего парфюма кавалеры валятся ниц! – бахвалился он, размахивая блоттером.
– Душа моя, – я лишь поправила шелковую перчатку, – если на колени падают одни лишь мужчины, ваш талант еще не вышел из коротких штанишек. Подлинный аромат обязан пробуждать искру даже в сухом бревне!
Мы заключили пари. В моем распоряжении была лишь одна ночь. Запершись в алхимическом кабинете, я решительно отодвинула в сторону фиалки и амбру. В дистиллятор пошло нечто иное… я сама. Капля пота, выступившая после бешеной мазурки, шелковая нить из корсета, еще хранившая жар кожи, и эхо моего собственного шепота, пойманное на восковой валик. Но секрет был в другом. Главным компонентом стала «эссенция предвкушения» – тот самый замерший миг, когда до первого поцелуя остается всего волос.
На рассвете я вошла в тронный зал с крошечным пузырьком. Жан-Поль лишь скривил губы в усмешке. Я извлекла пробку.
Тишина. И вдруг… по залу прокатился глубокий, судорожный вздох. Но вздохнули не люди. Тяжелый золоченый канделябр на стене вдруг выгнулся всем своим бронзовым телом и томно проскрипел портьере: «О, мадам, как вы сегодня прозрачны и пленительны!»
Дубовый шкаф-исполин, хранивший молчание три века, внезапно заскрипел серенаду стоявшему рядом пуфу. А когда случайная капля угодила в мраморное плечо Венеры, статуя не просто вздрогнула – она принялась поправлять локоны и так стрелять глазками в гвардейцев, что те едва не выронили свои пики.
– Колдовство! Невозможно! – вопил парфюмер, задыхаясь в густом воздухе, пахнущем диким медом, разгоряченным телом и опасностью.
– В этом мире возможно все, – я прошла мимо, едва коснувшись его плеча. – Если смешивать не ингредиенты, а частицы собственной… одержимости.
Той ночью версальская мебель потеряла всякий стыд. Столы ластились к стульям, люстры раскачивались в бесстыдном танце без малейшего сквозняка, а зеркала наотрез отказались показывать чиновников, транслируя лишь самые сокровенные и порочные сны тех, кто в них глядел. Его Величеству пришлось вызвать армию плотников, чтобы те хоть как-то «приструнили» обезумевший гарнитур.
Но вот что любопытно: с той самой ночи в этом зале никогда не бывает холодно. Даже в лютую стужу стены, пропитавшиеся моим ароматом, продолжают согревать друг друга жаркими воспоминаниями.
Ну что, готов слушать дальше? О том, как в Петербурге я умудрилась долететь до Луны, используя лишь ящик шампанского и силу своего… хм… безрассудства?
Глава XXI: О полете на Луну и о том, какой след я оставила на ее поверхности
Мой дорогой межзвездный визави! Читаю в твоем взоре легкую усмешку, но побереги ее для лучших времен: мы берем курс на созвездия. К тому же, грех не взглянуть на земную суету с дистанции, непосильной даже самым продвинутым зондам.
В ту ледяную петербургскую полночь меня накрыла несусветная тоска. Паркеты залов были стерты каблуками, гвардейцы – окончательно очарованы, а невский лед стоял настолько монолитно, что даже мои остренькие шпильки его не пробивали. Задрав подбородок к полному лунному диску, я вдруг осознала: именно там припрятаны те шелка, что не теряет блеска в веках.
Громоздкие механизмы – удел скучных мужчин. Мой арсенал был изящнее: двенадцатилитровая емкость «Вдовы Клико» из самого удачного винтажа и проверенный корсет на китовом усе (он и не такое давление выдерживал).
– Милостивые государи! – бросила я застывшей на набережной толпе. – Нынче я продемонстрирую, что дамская воля пронзает сферы, о которых вы лишь робко дискутируете в своих кабинетах.
Я устроилась прямо на гигантской пробке, надежно закрепив себя лентами от чулок. В этом деле критически важна геометрия: наклон корпуса в сорок пять градусов – золотое сечение истинного шарма.
– Вперед! – скомандовала я себе и резким взмахом веера сорвала проволочные оковы мюзле.
Громыхнуло! Но вместо пороховой гари – фонтан искрящейся пены и аромат праздника. Напор выдержанного игристого был таким неистовым, что пробка вместе с вашей покорной слугой катапультировалась со скоростью мысли о внезапном наследстве. Мы прошили облака, оставив позади хвост из янтарных пузырьков. Застывая в вакууме, они превращались в новые светила – пусть теперь ученые ломают головы над загадкой этих созвездий.
С каждым метром высоты кислород редел, превращаясь в призрачную дымку. Там, где обычный смертный лишился бы чувств, я прибегла к методу «тотального восхищения»: мои легкие впитывали сам космический эфир, имевший отчетливое послевкусие ледяного ситро. Вакуум так нещадно и искусно стянул ребра моего корсета, что мимолетные кометы притормаживали в своем бесконечном беге, завороженные моим точеным станом.
Прилунилась я на территории Моря Спокойствия. Оказалось, лунная поверхность по текстуре идентична той нежной пудре, которой я обычно припудриваю носик. Оставив там четкий след изящного каблучка и – признаюсь по секрету – кружевную подвязку, я обеспечила ученым второй четверти XXI века немало бессонных ночей и горячих дискуссий.
Путь домой был куда проще: я всего лишь раскрыла свой зонт из тончайшего кружева. Оседлав поток солнечного ветра, я грациозно опустилась прямиком в сани государыни, как раз покидавшей стены дворца.
– Баронесса, какими судьбами? – воскликнула она, заметив искры звездной пыли, запутавшиеся в моих ресницах.
– Всего лишь проветрилась, Ваше Величество, – небрежно отозвалась я, смахивая с меха застрявший блик лунного сияния. – В небесных высях изрядно морозит, но панорама вашей империи оттуда воистину грандиозна.
Скажу несколько слов о том, почему я считаю, что пробка от шампанского – это вершина баллистического искусства. Во-первых, скорость и стиль. Пушечное ядро – это классика моего кузена Карла, это надежный, но суровый чугун XVIII века. Но я, баронесса Иеронима, выбираю игристое! Пробка вылетает из бутылки «Абрау-Дюрсо» с ускорением, которому позавидуют все ракеты твоего времени, читатель. Это не просто полет, это дегустация пространства.
Во-вторых, это экологично и эстетично. Я забочусь об окружающей среде. Ядро оставляет воронки, а пробка – лишь легкий аромат праздника и облако искрящихся брызг. К тому же, сидеть на пробке в моем алмазном корсете (о его появлении я как раз сейчас собираюсь рассказать) гораздо удобнее – натуральный материал, читатель, никакой статики!
В-третьих, это тактическое преимущество. Когда вражеские ПВО видят на радарах неопознанный объект, они ждут ракету. Но они совершенно не готовы к тому, что над ними пронесется женщина на гигантской пробке, салютующая им бокалом ледяного хереса. Пока они пытаются понять, какая это марка урожая, я уже захватила их штаб и превратила его в бальную залу.
Однако не стоит забывать, что в моем гардеробе есть транспорт на любой случай. Ядро – для тяжелых баталий и официальных визитов. Пробка – для романтических мистификаций и внезапных десантов в тыл скуки. Кроме того, я планирую освоить полет на мыльном пузыре, заправленном чистым восторгом!
Знай, мой любимый читатель, истинная леди никогда не летает на одном и том же два дня подряд. Сегодня – пробка, завтра – ядро, а послезавтра – сам солнечный луч будет шнуровать мои сандалии! Ну что, нальем еще по одной, чтобы проверить, хватит ли нам давления для полета до ближайшего созвездия Иронии?