Леонид Карпов – Приключения баронессы Мюнхгаузен. Роман (страница 14)

Она сегодня отказалась от халата в пользу облегающего бархатного платья с корсетом, который был затянут так туго, что ее собственное «Сверх-Я» едва удерживалось внутри.

– Ложитесь, – приказала она, указывая на кушетку, которая теперь была застелена скользким атласом. – Сегодня мы перейдем к финальной стадии. Мы исследуем ваш… «первичный позыв».

Граф послушно растянулся на атласе, чувствуя, как предательски скользит его голая пятка. Зигмунда подошла к массивному шкафу и достала оттуда огромный, блестящий ключ.

– Это ключ от моей библиотеки, – мягко сказала она, вращая его перед глазами графа. – Но в психоанализе ключ – это всегда нечто большее. Это инструмент проникновения в закрытые структуры. Вы чувствуете, граф, как ваше подсознание жаждет, чтобы его… открыли?

Граф издал звук, похожий на стон раненого тюленя. Зигмунда медленно опустилась на стул рядом с его головой и начала распускать свои волосы. Шпильки падали на пол с тихим звоном, напоминающим капель в пещере первобытного человека.

– Расскажите мне, – прошептала она, наклоняясь так близко, что ее локоны щекотали его щеки, – что вы чувствуете, когда думаете о… расширении? О расширении горизонтов, разумеется.

– Я… я чувствую давление! – выпалил фон Штрюдель. – В груди! И ниже! Как будто мой паровоз наконец-то нашел свой туннель, но туннель оказался… заперт на ключ!

Зигмунда торжествующе улыбнулась. Она приставила холодный металлический ключ к его виску, а затем медленно провела им вниз по галстуку.

– О, мой дорогой граф. Туннель никогда не заперт. Он просто ждет правильного… калибра. Ваша тревога – это лишь нереализованная кинетическая энергия. Давайте же высвободим ее.

Она внезапно задула единственную свечу. В темноте кабинета был слышен лишь шелест бархата и тяжелое дыхание графа.

– Доктор, что вы делаете? Это тоже часть метода? – заикаясь, спросил он.

– Это метод «свободных ассоциаций в условиях нулевой видимости», – раздался в темноте ее бархатный голос. – В темноте все объекты становятся… одинаково доступными. Забудьте о тростях, граф. Забудьте о матери. Сейчас есть только ваше «Оно» и мое… научное любопытство.

Тишину прервал резкий щелчок замка. Но не в двери, а где-то в области воображения графа.

На следующее утро граф фон Штрюдель выпорхнул из дома №19 по Берггассе с лицом человека, который только что познал тайну мироздания и одновременно выиграл в лотерею. Он шел босиком, размахивая обеими тростями, как ветряная мельница, и выкрикивал: «Я свободен! Сосиска – это просто еда!».

Зигмунда Фройд сидела в кабинете, закинув ноги на стол и задумчиво рассматривая оставленный графом ботинок. Она неспешно посыпала сахаром огромный штрудель, который ей прислал в благодарность кондитер, чей страх перед заварным кремом она излечила на прошлой неделе.

– Ну и ну, – пробормотала она, макая спаржу в кофе (научный эксперимент над собственными вкусовыми рецепторами). – Стоило только шепнуть ему, что его страх перед туннелями – это лишь затянувшийся протест против тесных панталон, как он тут же испытал катарсис такой силы, что у меня едва не треснуло пенсне.

В дверь робко постучали. На пороге появилась ее новая ассистентка – Карла Юнга. Это была субтильная девушка с подозрительно аккуратным пучком на затылке.

– Доктор Фройд, – пропищала Карла, краснея при виде разбросанных шпилек. – Там в приемной князь Потоцкий. У него навязчивая идея, что его цилиндр постоянно растет в размерах, когда он видит дам в кринолинах.

Зигмунда медленно облизала пальцы, испачканные в креме, и ее взгляд хищно сверкнул:

– Цилиндр, говорите? Растет? Как это… академично. Скажите князю, чтобы снял шляпу и приготовился к глубокому бурению его подсознания. И принесите мне еще сигар. Потолще.

Она открыла дневник и размашисто начертала финальный вывод:

«Мужская психика – как старый замок: сколько ни смазывай петли психоанализом, все равно тянет в подвал. Но пока у меня есть кушетка и дар убеждения, ни один паровоз в этой Вене не останется без своего туннеля».

Зигмунда усмехнулась, поправила корсет, который после сеанса с графом стал подозрительно тесен, и крикнула в коридор:

– Следующий! И помните: если вам кажется, что ваша трость слишком коротка – вам не ко мне, вам к ювелиру. Я лечу только те предметы, которые растут из головы!

Глава XXIIIII: О том, как я украла лишний час у вечности, и о пользе расстегнутой пуговицы

О, я вижу, ты из тех редких гурманов, что не уходят из оперы, пока не упадет последний лепесток с букета примадонны! Ты не веришь в финалы? И правильно делаешь. В мире баронессы Мюнхгаузен «конец» – это лишь затейливая подпись под контрактом на новое безумство.

Раз уж мой экипаж задержался (кажется, вожак зайцев засмотрелся на свое отражение в витрине модного бутика), я расскажу тебе, что случилось через секунду после того, как я «ушла».

Я поняла, что 24 часа в сутках – это возмутительно мало для женщины моего темперамента. Это как пытаться уместить мой гардероб в дорожный несессер. Поэтому, стоя на подножке кареты, я решила… совершить кражу века. Я решила украсть у Хроноса двадцать пятый час.

– Стойте! – крикнула я Времени, которое в этот момент как раз собиралось перевернуть песочные часы над миром.

Время, представшее в образе сухопарого джентльмена в пыльном сюртуке, замерло.

– Баронесса, это против правил! – проскрипел он.

– Правила – это корсеты для ума, а мой ум предпочитает свободу, – ответила я, подходя к нему вплотную.

Я начала медленно… нет, не то, что ты подумал. Я начала расстегивать пуговицы на его сюртуке. Одну за другой. С каждой освобожденной пуговицей секундная стрелка на мировом циферблате замедляла свой бег. Когда я дошла до последней, Время покраснело так сильно, что наступил внеплановый закат.

В образовавшейся щели между «сегодня» и «завтра» я обнаружила тот самый спрятанный час. Он был прозрачным, теплым и пах свежескошенной травой и старым вином.

– Это будет мой личный час, – заявила я, заправляя его за подвязку своего чулка.

Теперь, когда мир засыпает в полночь, я просыпаюсь в своем «двадцать пятом часе». В это время законы физики берут выходной. Мой кофе не остывает, мои чулки никогда не рвутся, а мужчины… о, в этот час мужчины становятся именно такими, какими мы их вышиваем в своих мечтах – красноречивыми, неутомимыми и абсолютно покорными.

Именно в этот украденный час я пишу эти строки. Посмотри на часы. Видишь, как секундная стрелка на мгновение дрогнула и замерла, словно в нерешительности? Это я коснулась ее краем своего веера.

Хочешь, я возьму тебя с собой в этот двадцать пятый час? Там у меня припрятана бутылка «Вдовы Клико», которая никогда не кончается, и балкон с видом на все твои неисполненные желания. Но предупреждаю: вернуться в обычные двадцать четыре часа после этого будет… чертовски пресно.

Ну что, рискнешь расстегнуть со мной следующую пуговицу мироздания?

Глава VVX: О бале невидимок, прозрачных намерениях и о том, как опасно доверять зеркалам в двадцать пятом часу

О, я вижу в твоих глазах этот опасный блеск! Ты решил шагнуть за порог привычного времени? Что ж, держись крепче за мой локоть – мы входим во владения моей кузины Зигмунды, в пространство бессознательного, где даже тени пахнут мускусом и авантюрой.

В этом украденном часу мир выглядит иначе. Стены становятся податливыми, как шелк, а свет льется не сверху, а будто из самой кожи. Я привела тебя в свой тайный салон, который находится ровно между твоим вздохом и моим ответом.

Здесь как раз начался Бал Невидимок. Посмотри: по залу кружатся пустые платья из тончайшего газа и строгие фраки, внутри которых – лишь чистая энергия желания. Музыка играет без инструментов – это вибрируют сами струны воздуха, настроенные на ритм моего сердца.

– Баронесса, – прошептал мне на ухо один из невидимых кавалеров (судя по запаху дорогого табака и марочного коньяка, это был дух какого-то авантюрного герцога), – вы сегодня в особенно… проницательном наряде.

Я лишь рассмеялась, чувствуя, как мой корсет в этом безвременье стал почти невесомым, сохранив лишь свою форму, удерживающую мои порывы.

– В двадцать пятом часу, мой дорогой, – ответила я, обмахиваясь веером, который теперь состоял из застывших мгновений, – скрывать что-либо – значит проявлять дурной тон.

Я приглашаю тебя на танец, мой читатель. Не бойся, что у нас нет паркета под ногами – в этом часе мы танцуем на облаке твоих невысказанных фантазий. Я чувствую, как тепло твоей ладони проникает сквозь тонкий шелк на моей талии. Во второй четверти XXI века это назвали бы «электрическим контактом», но я называю это «синхронизацией судеб».

Мы кружимся так быстро, что границы между нами начинают таять. Мои юбки задевают подсвечники, но пламя не обжигает, оно лишь окрашивает твои щеки в румянец признания. И вот тут наступает самый пикантный момент: в зеркалах этого зала отражается не то, как мы выглядим, а то, кем мы хотим быть друг для друга в эту минуту.

Посмотри в ту сторону! Видишь? Там ты – бесстрашный завоеватель миров, а я… я там именно такая, какой ты меня вообразил в самой смелой главе своего воображения.

– Тише… – я прижала палец к твоим губам. – Слышишь? Это двадцать пятый час подходит к концу. Секундная стрелка в мире обычных людей сделала круг и готова столкнуть нас обратно в обыденность.