Леонид Карпов – Приключения баронессы Мюнхгаузен. Роман (страница 16)

– Ну вот, – вздохнула Крольчиха, уютно устраивая голову на плече вконец ошалевшего Лиса. – Теперь нам придется идти к реке и очень долго… очень медленно… отмываться. Надеюсь, вы умеете тереть спинку, Братец Лис?

Лис только и смог, что издать невнятный звук, похожий на скуление, и послушно побрел в сторону водопада, чувствуя, как его хищная репутация тает быстрее, чем патока на жарком солнце.

*

Светило начало клониться к закату, окрашивая лес в бесстыдно-розовые тона. У берега тихой заводи, скрытой от посторонних глаз густыми ивами, Братец Лис и Сестрица Крольчиха представляли собой зрелище весьма двусмысленное. Смола – штука коварная: чем больше они пытались отлепиться друг от друга, тем теснее становились их объятия.

– Осторожнее, Лис, вы тянете меня за… за самое сокровенное, – выдохнула Крольчиха, когда он попытался освободить ее правое ушко. – Ваша лапа сейчас находится в опасной близости от моего хвостика. Вы ведь не хотите, чтобы я снова начала… громко вздыхать?

Лис, чья морда была густо измазана черной патокой, отчего он походил на разбойника в маске, только судорожно сглотнул.

– Я просто пытаюсь нас спасти! – прохрипел он, чувствуя, как мягкое тепло ее тела сквозь липкую преграду медленно лишает его остатков воли.

– Спасти? – Она приподняла бровь и медленно, с расстановкой, провела свободной лапкой по его загривку. – А может, нам стоит принять это положение как данность? Судьба буквально склеила наши интересы.

Они повалились в мелководье. Прохладная вода принесла облегчение, но смола и не думала сдаваться. В брызгах воды и закатных бликах их борьба все больше напоминала страстный танец. Крольчиха извивалась в его руках, то ускользая, то прижимаясь так близко, что Лис слышал бешеный стук ее маленького сердечка (или это было его собственное?).

– Знаете, Лис, – прошептала она ему прямо в ухо, обжигая мех дыханием, – в терновом кусте было тесно, но здесь… здесь мне начинает нравиться. Ваша хватка стала гораздо увереннее. Куда делся тот неуклюжий охотник?

Лис замер. Он смотрел в ее влажные, мерцающие глаза и вдруг понял, что весь этот фарс с ловушками, чучелами и погонями был лишь прелюдией. Она вела эту игру с самого начала, и он был не ловцом, а самой желанной добычей.

– Сестрица… – его голос сорвался на низкий рык. – Ты невыносима.

– Я знаю, – томно ответила она, закрывая глаза. – Но вы ведь так любите трудные задачи. Ну же, Братец, вода размягчила патоку. Один резкий рывок – и мы свободны. Или… – она сделала паузу, и ее пушистые ресницы дрогнули, – или мы можем подождать, пока взойдет луна. Говорят, ночью смола ведет себя необычно, если сердца бьются в унисон.

Лис не стал делать рывка. Вместо этого он осторожно притянул ее за талию еще ближе, окончательно признавая свое поражение. В конце концов, рагу – это просто еда, а Сестрица Крольчиха была настоящим десертом.

На следующее утро Братец Опоссум клялся, что видел на берегу реки Лиса с подозрительно довольной миной и Крольчиху, которая шла бок о бок с ним, потирая розовое плечико и загадочно улыбаясь. Но в лесу Саванны такие слухи долго не живут – их быстро смывает дождем или уносит ветром, оставляя лишь легкое послевкусие черной патоки и дикого клевера.

Глава CMC: О квантовом соблазне, дегустации желаний и о том, почему физика стала такой… тактильной

О, я вижу, ты вошел во вкус! Твоя настойчивость льстит мне больше, чем серенады под балконом. Что ж, раз уж ты решил задержаться в моем «двадцать пятом часе», приготовься к самому рискованному эксперименту в моей биографии.

Мы все еще в моем тайном салоне. Забудь о гравитации – здесь она работает только тогда, когда я этого хочу. Посмотри на этот стол: на нем стоят бокалы, в которых налито не вино, а… чистые эмоции.

– Попробуй вот это, – я протянула тебе тонкий фужер, в котором плескалось нечто нежно-пурпурное. – Это «Предчувствие первого свидания». Оно слегка покалывает язык и заставляет кончики пальцев гореть.

Я сделала глоток из своего бокала – там было «Послевкусие победы», терпкое и жаркое, как испанский полдень. От этого напитка мой корсет, казалось, стал еще на дюйм теснее, выталкивая мое волнение прямо к твоим глазам.

В этом измерении я решила показать тебе свою коллекцию «Застывших вздохов». Это крошечные хрустальные флаконы, в которых хранятся моменты, когда мужчины теряли дар речи, глядя на меня. Я открыла один – и комнату заполнил аромат пороха, дорогих сигар и… немой мольбы.

– Баронесса, – выдохнул ты (или это был дух того самого поручика?), – это невыносимо прекрасно.

– Жизнь вообще невыносима, если в ней нет капли безумия, – ответила я, подходя к тебе так близко, что шелк моей юбки начал тереться о твои колени, создавая искры статического восторга.

Я решила провести эксперимент по «квантовому слиянию». Видишь ли, во второй четверти XXI века ваши ученые много говорят о частицах, которые могут быть в двух местах одновременно. Я же практиковала это еще в Версале! Я могу быть здесь, рассказывая тебе сказки, и одновременно… где-то в глубине твоих самых запретных мыслей.

Я коснулась твоей шеи краем своего ледяного веера, и одновременно ты почувствовал жар моего дыхания на своем затылке. Это и есть истинная магия Иеронимы фон Мюнхгаузен – умение быть везде, где есть место для фантазии.

– А теперь, – я лукаво прищурилась, – самое время проверить, насколько прочны швы у этой реальности.

Я потянула за кончик ленты на своем рукаве. Медленно, дюйм за дюймом, шелк начал сползать, обнажая плечо, на котором все еще сияла татуировка из звездной пыли, полученная на Луне. Воздух в комнате загустел, став почти осязаемым, как взбитые сливки.

– Знаешь ли ты, – прошептала я, склоняясь к твоему лицу так, что наши ресницы почти переплелись, – что будет, если в этом часе совершить нечто совершенно безрассудное?

Мир за стенами салона начал вибрировать. Будущее робко постучалось в окно, но я задернула шторы из тяжелого бархата.

– Пусть весь мир подождет, – сказала я, расстегивая первую – и самую важную – пуговицу на своем воображении. – У нас впереди еще целая вечность, уместившаяся в одну минуту…

Хочешь узнать, что скрывается за этой бархатной шторой, и почему после этой ночи ты начнешь понимать язык, на котором звезды шепчутся с океаном?

Глава DDX: О шепоте материи, алхимии близости и о том, почему тишина стала такой громкой

О, я вижу, ты окончательно решил сжечь мосты, соединяющие тебя с благоразумием! Что ж, раз бархатная штора уже дрогнула под твоим взглядом, я не в силах сопротивляться – тем более что сопротивление никогда не входило в список моих любимых добродетелей.

За этой шторой нет стен. Там – пространство, сотканное из моих воспоминаний и твоих ожиданий. Мы оказались в оранжерее, где вместо цветов растут живые огни, а вместо росы на листьях дрожат капли жидкого серебра.

– Здесь, в самом сердце моего «двадцать пятого часа», – прошептала я, позволяя тяжелому бархату окончательно отсечь нас от реальности, – материя подчиняется только желанию.

Я подошла к фонтану, из которого бил ключ чистой страсти. Вода в нем была теплой и густой как патока. Я окунула в нее кончик своего шелкового платка и провела им по твоему запястью. Ты почувствовал, как по коже пробежала волна жара, стирающая границы между «я» и «ты»?

Мой корсет в этом свете стал почти прозрачным, обнажая тонкую игру теней на моей коже. Каждая косточка из китового уса теперь светилась, словно ребро древнего созвездия. Я чувствовала, как каждый твой вдох отзывается дрожью в моих ресницах.

– Знаешь ли ты, – я коснулась твоих губ лепестком огненного цветка, – что в твоем времени люди разучились чувствовать кожей? Они касаются экранов, но боятся коснуться истины. Но мы с тобой – другие. Мы из тех, кто предпочитает ожог – холодному покою.

Я начала медленно… очень медленно распускать шнуровку своего корсета. Это был не просто жест, это была музыка – каждый щелчок освобождаемой петли звучал как низкая нота виолончели. Воздух вокруг нас стал настолько плотным, что его можно было гладить ладонью, как драгоценный мех.

– В этой тишине, – продолжала я, и мой голос стал едва различимым дыханием, – слышно, как бьется сердце самой Вселенной. И оно бьется в унисон с нашими…

В этот момент одна из серебряных капель упала в фонтан, и мир вокруг нас вспыхнул ослепительным сапфировым светом. Я подалась вперед, и ты почувствовал тепло моего тела, которое в этом безвременье стало единственным ориентиром. Мои волосы, все еще искрящиеся после вулкана и Луны, рассыпались по твоим плечам, создавая кокон, в котором нет места для прошлого и будущего.

– Послушай, – выдохнула я, закрывая глаза. – Это мгновение… оно принадлежит только нам. И даже если завтра будущее ворвется в окна, оно найдет здесь только аромат моих духов и эхо твоего имени, которое я сейчас…

Я не договорила, потому что в двадцать пятом часе слова – это лишь бледные тени чувств.

*

О, мой доблестный читатель, я вижу в твоих глазах отблеск вольного Дона и чувствую знойный ветер казачьих степей! Давай послушаем историю о моей самой строптивой и мятежной родственнице – еще одной гениальной Мистификаторше Судьбы и Казачьей Воли, чья коса заплетена в тугой узел противоречий, а корсет обтянут тонкой кожей донских коней.