Леонид Карпов – Джордано Коперник из Галилеи (страница 2)

– Только кости не выбрасывайте.

Хозяйка, в своей роли, притягивала взгляды всех мужчин. Она игриво виляла хвостиком и подмигивала, приводя их в волнение и смущение.

Когда вечеринка достигла своего апогея, Шарикова решила организовать «собачью» игру. Хозяйка предложила всем игрокам по очереди исполнять команды, будто они настоящие питомцы. Мужчины, посмеиваясь, выполняли приказы хозяйки «лежать», «сидеть» и даже «кувырок». Шарикова же командовала с такой страстностью, что у «питомцев» загорались глаза.

– А теперь, – сказала Полина с озорной улыбкой, – кто принесет мне «косточку»?

В этот момент доктор Борменталь поднялся и с серьезным лицом направился на кухню. Мужчина вернулся с французской булкой, держа ее в зубах как настоящую кость. Полина не смогла удержаться от смеха, но в ее очах зажглось нечто игривое.

– Молодец, барсучок! Теперь за это ты получишь от меня «поцелуй»! – произнесла женщина.

Она наклонилась к нему и шутливо лизнула его щеку.

Доктор покраснел, а остальные гости захохотали. Тут Шарикова поняла, что ее опыт удался. Она, во-первых, развеселила всех, во-вторых, разожгла искру сладострастия, которая парила в воздухе.

Вечер продолжался, и Полина, будто настоящая собачка, ловила каждый шанс поразвлечься. Она танцевала, кокетничала и играла, а ее коллеги, забыв про стеснение, стали открываться.

К концу вечеринки, когда настроение у всех было приподнятое, Полина, с хитренькой улыбкой, произнесла:

– Знаете, порой быть животным – это нормально. Главное – помнить, что даже собаки имеют свои желания и секреты!

Все дружно засмеялись, а Полина, со сверкающими глазами, увидела, что ее эксперимент прошел не только весело, но и раскрыл новые перспективы в отношениях с приятелями. В конце концов, оставаться немножко животным – что может быть приятнее?

Арсений Геннадьевич зашел на территорию пятизвездочного отеля в Анталье так, будто это он его спроектировал, построил и лично оплатил счета за электричество. На его груди, в районе солнечного сплетения, гордо сиял золотой зажим для галстука, хотя самого галстука (как и рубашки) на Арсении Геннадьевиче не было – только волосатая грудь и бездонная уверенность в завтрашнем обеде.

У Арсения Геннадьевича все было «схвачено». Это была не просто жизненная позиция, это была его биологическая функция.

На ресепшене он не стал заполнять анкету. Он просто положил на стойку руку с тяжелыми часами и сказал:

– Девочка, мне номер, чтоб море в окно залетало, а вайфай ловил даже в бассейне под водой.

Через пять минут он уже шел к лифту с ключом от президентского люкса, хотя бронировал «эконом с видом на стену прачечной».

В баре у бассейна Арсений Геннадьевич показал высший пилотаж. Пока обычные туристы робко толпились у стойки, пытаясь выговорить «ван бир, плиз», Геннадьич просто поднял один палец вверх. Бармен, опытный турок по имени Мехмет, моментально считал ауру. Через секунду перед Арсением стоял запотевший бокал, тарелка с элитными орешками и личный вентилятор.

– У меня все схвачено, – подмигнул он ошалевшему немцу в панамке.

К обеду «все включено» столкнулось с «все схвачено» в лобовую. Шведский стол обычно напоминает поле битвы, но когда к подносам подошел Геннадьич, очередь расступилась сама собой. Шеф-повар, который до этого с гордостью выдавал по два кусочка форели в одни руки, при виде Арсения лично вынес из кухни целую рыбину, украшенную петрушкой в форме герба города Воронеж.

Даже лежаки подчинялись его воле. Пока другие отдыхающие вставали в шесть утра, чтобы кинуть полотенце на шезлонг, Геннадьич выходил к морю в полдень. И о чудо! Самое козырное место в тени пальмы всегда было свободно. Ходили слухи, что лежак сам приползал туда из другого отеля, как только наш герой открывал глаза.

Вечером на анимации Арсений Геннадьевич сидел в первом ряду. Когда аниматор объявил конкурс «Мистер Отель», наше герой даже не встал со стула. Он просто посмотрел на ведущего. Ведущий заикнулся, извинился и сразу вручил Геннадьичу бутылку шампанского, признав его победителем досрочно и навечно.

Засыпая на шелковых простынях, Арсений Геннадьевич лениво думал: «Хорошо все-таки в этих отелях… Все включено. Но только для тех, у кого все схвачено».

А где-то внизу, в лобби, администратор судорожно пытался понять, почему в системе бронирования на месте фамилии Геннадьевича написано просто: «Хозяин жизни. Не спорить».

Антонина Петровна сидела на скамейке у третьего подъезда в позе затаившейся пантеры, чье изящество слегка подкорректировали годы и лишний вес. В руках она сжимала веер – не ради прохлады, а чтобы эффектно захлопнуть его в момент кульминации.

Рядом, в облаке аромата валерьянки и старой пудры, замерла Зинаида Степановна. Они ждали жертву.

– Идет, – прошипела Зинаида, поправляя на плечах шаль так, будто это было вечернее боа.

Из серебристого внедорожника вышел Артем – тридцать лет, подтянутый торс под тонким льном рубашки и вечная улыбка человека, который еще не знает, что такое гипертония.

– Добрый вечер, дамы, – бархатисто произнес он, проходя мимо.

Антонина Петровна медленно, с тягучей грацией опустила очки на кончик носа. Ее взгляд прошелся по его бедрам так бесстыдно, что у Артема на мгновение перехватило дыхание.

– Ишь, вырядился, – пророкотала она низким голосом. – Рубашечка-то… тоненькая. Все видно, небось?

Артем замер, почувствовав, как по спине пробежал странный холодок.

– Просто лен, Антонина Петровна. Дышит.

– Знаем мы, как у вас там все дышит, – подхватила Зинаида Степановна, подаваясь вперед. Ее глаза за стеклами очков блеснули. – Вчера в два часа ночи к тебе девица заходила. В юбке такой короткой, что я даже модель ее колготок определила. Ден сорок, не больше.

– Это коллега, мы проект доделывали, – попытался оправдаться Артем, чувствуя, что краснеет.

– Доделывали они, – Антонина Петровна с сухим стуком захлопнула веер. – Слышали мы, как у вас там что-то стучало. Ритмично так.

Она поднялась со скамейки. Ее тяжелое бедро коснулось колена Артема – якобы случайно, но с пугающей уверенностью. Она приблизилась к его уху, обдав ароматом мятного леденца.

– Ты, Артемка, парень видный, – прошептала она. – Но ты помни: мы все видим. Мы за каждым твоим шагом следим.

Артем, чувствуя себя неловко, кивнул и почти побежал к двери подъезда.

– Сбежал, – довольно ухмыльнулась Зинаида Степановна, доставая семечки. – Видала, как он покраснел?

– Видала, – довольно вздохнула Антонина Петровна, снова раскрывая веер и обмахиваясь с видом победительницы. – Хорош. Завтра скажу ему, что у него под дверью странно пахло казенным домом. Пусть понервничает.

– Жестокая ты, Тоня. Это же чистой воды буллинг.

– Буллинг, Зиночка, это для детишек в Интернете, – Антонина Петровна посмотрела на окна третьего этажа и поправила выбившийся седой локон. – А мы тут серьезными вещами занимаемся. Это, дорогая моя, бабуллинг.

Аркадий Павлович считал себя человеком «старой закалки», что в переводе с пенсионного на русский означало: он все еще мог починить кран, прочитать газету без очков (прищурившись до хруста в висках) и сохранять вертикальное положение в очереди за кефиром.

Однако в свои шестьдесят пять он начал подозревать, что его мужское естество потихоньку превращается в антикварный комод: вид солидный, полировка блестит, но ящики выдвигаются со скрипом, а внутри только нафталин и старые квитанции.

Все изменилось, когда в квартиру напротив въехала Элеонора. Элеонора была женщиной возраста «опасного цветения» – когда лепестки уже полностью раскрылись, а нектар стал крепостью в сорок градусов.

Однажды вечером в дверь Аркадия Павловича постучали. На пороге стояла она в шелковом халате, который держался на честном слове и одной-единственной пуговице, явно изнемогавшей от ответственности.

– Аркадий Павлович, – промурлыкала она, и в этом звуке было больше вибрации, чем в его старом холодильнике «Бирюса». – У меня на антресолях застрял старый чемодан. Он такой тяжелый, такой… неподатливый. А я такая… слабая.

Аркадий Павлович выпрямил спину так резко, что где-то в районе поясницы раздался звук лопнувшей струны.

– Не важно, Элеонора, сколько мужчине лет, – провозгласил он, стараясь не смотреть в глубокое, как Марианская впадина, декольте. – Он или мужчина, или нет. Показывайте ваш чемодан.

В спальне Элеоноры пахло ванилью и чем-то греховным. Чемодан действительно застрял под самым потолком. Аркадий Павлович взобрался на шаткую табуретку.

– Осторожнее, я вас подстрахую, – шепнула Элеонора, положив ладони ему на бедра.

Через брюки Аркадий Павлович почувствовал, как его «антикварные ящики» не просто выдвинулись, а буквально вылетели с петель. В коленях задрожало, но не от старости, а от высокого напряжения, которое внезапно подали в его подстанцию.

Он ухватился за ручку чемодана. Тяжелый. Тянул вниз, как прожитые годы. Аркадий поднапрягся. Мышцы, о которых он забыл еще при Брежневе, вдруг отозвались упругим жаром.

– Тяните, Аркадий… тяните его на себя, – выдохнула Элеонора прямо ему в поясницу.

С победным рыком Аркадий рванул чемодан. Табуретка под ним зашаталась, и он, не выпуская добычи, рухнул назад – прямо в мягкие, как зефир, объятия соседки. Они приземлились на широкую кровать. Чемодан с грохотом упал рядом, явив миру свое содержимое: кружевное белье, которое в полете выглядело как стая экзотических бабочек.