Леонид Карпов – Девчонка с Сектора Газа: панк-рок-роман (страница 8)

Катя остановилась у зеркала и критически осмотрела свою лысину, потом провела рукой по небритой подмышке, словно проверяя связь с реальностью:

– А этот куплетище про «врублю рок-н-ролл»? Это же наш метод! Мы не стреляем пулями, мы расстреливаем тишину басами. Юра знал: самый мощный «чехол» на голову – это когда накрывает ядреным звуком так, что забываешь, какой сейчас год.

Она обернулась к Олегу, ее глаза лихорадочно блестели:

– И про крыс – это не чернуха. Это про самопожертвование, Правый Берег! «Я отдам вам на съедение себя» – это про то, как артист сгорает на сцене, отдавая последнюю энергию этим струнам. Но при этом – честное предупреждение: «Того мгновенно съем я». Потому что панк-рок – это не благотворительность, это взаимный абордаж. Ты либо с нами в этой «черной дыре» в полный рост, либо ты – наш обед.

Катя схватила бобровскую гитару, в которую они врезали мощный звукосниматель, и с силой ударила по струнам, имитируя тот самый «пал» в конце песни.

– Мы и есть эти сумасшедшие трупы, Олег. Старый мир сдох, мы ходим по его обломкам, но мы чертовски живые в своем безумии! Давай, наливай «Пшеничной», будем доказывать науке, что мы – самый стабильный элемент в этой таблице хаоса!

*

Наконец-то в Воронеж ворвалась весна, но с грацией пьяного десантника. Лед на водохранке треснул с таким грохотом, будто Юра Хой лично ударил по струнам гигантского баса. Воздух пах талым снегом, сырым асфальтом и тем самым предчувствием, от которого у жителей Левого Берега начинает чесаться под лопатками.

Катя стояла на пороге гаража, щурясь от наглого мартовского солнца.

– Слышь, Олег, – она обернулась, и в ее зубах дымилась тонкая сигарета. – План такой: сегодня официально открываем сезон. «Вальпургий» с января застоялся, в баке плещется чистый адреналин, а в багажнике – заветная бутылка «Ядреного заката», которую я настояла на кураге и медицинском спирте.

Олег, который за пару месяцев новой жизни обзавелся косухой и взглядом человека, видевшего истину на дне стакана, подошел.

– А как же «Лирика»? – спросил он.

– «Лирика» будет ночью, – отреагировала Катя. – А сейчас нам нужен драйв. Поедем на Машмет, там пацаны обещали выставить колонки на балкон. Весь район будет содрогаться под «Эстрадную».

Она посмотрела на него.

– Знаешь, – сказала Катя, – ты становишься другим, Олег. Надо по капле выдавливать из себя правый берег, чтобы остался только этот… наш, воронежский стержень.

Олег молчал.

– Сегодня, – выдохнула она, – мы не просто будем слушать «Сектор». Мы станем этой песней. Я хочу, чтобы ты вел «Вальпургия».

Она вскочила на мотоцикл. Катя нажала на газ, и рев мотора заглушил все звуки просыпающегося города.

– Садись! – крикнула она, и ее глаза сверкнули первобытным азартом. – Год только разогревается! У нас впереди целое лето, ящик настойки и бесконечная трасса в сторону Дивногорья!

Олег прыгнул в седло, и Катя прижалась к его спине. Они сорвались с места, оставляя после себя лишь запах жженой резины и эхо бессмертного «Я ядреный как кабан!». Воронеж смотрел им вслед, понимая: эта весна будет долгой и жаркой.

*

Март в Воронеже – это не весна, а сплошной природный стеб: с неба летит то ли дождь, то ли град, а в некоторых местах лужи бывают такой глубины, что в них можно прятать подводные лодки. Катя с Олегом забрели на заброшенную стройку торгового центра где-то в районе Отрожки. Вокруг – только голые сваи и бетонные плиты, похожие на надгробия несбывшимся бизнес-планам.

Катя уселась на край бетонного блока, свесив ноги в тяжелых ботинках, и включила «Любовь загробную». Когда Юрич затянул про «скелетеночка», она хищно улыбнулась и посмотрела на Олега, в руках которого была бобровская гитара.

– Слышь, Олег, нах! Вот он – истинный триумф чувств над биологическим распадом, актуальный сегодня как никогда! – Катя вскочила, и ее идеально гладкая лысина азартно блеснула на свету. Она лихо закинула руки за голову, и ее густые «левобережные» заросли подмышками в этом пропитавшемся водой воздухе выглядели как символ той самой вечной, неистребимой жизни, которая плевать хотела на могильные плиты. – Юрич тут выдал не просто некро-хоррор, а манифест верности, которая не знает границ – ни физических, ни юридических!

Она принялась мерить пространство пружинистыми шагами, ее кожаная юбка зловеще шуршала.

– Ты зацени этот запредельный эротизм! – Катя прикусила губу, хищно прищурившись. – «Твой череп оскаленный вновь улыбается мне». Это же про то, что настоящая баба прекрасна даже через несколько лет в земле! Сегодня все парятся из-за морщинок и фильтров, а Хой пел про любовь к «мертвой плоти», потому что душа-то грешная – она вечна. Это же высший пилотаж абордажа смерти!

Катя подошла к Олегу вплотную, обдав его запахом пива «Клинского» и азарта.

– «На свет мы с тобой скелетеночка произведем»… – она расхохоталась, запрокинув голову. – Боже, Олег, это же идеальная модель семьи будущего! Уютно в семейном склепе, никто не пилит, никто не требует алиментов. Только ты, она и полная луна. Юра знал: если любовь настоящая, то даже черви – это просто часть декораций.

Она выхватила у Олега бобровскую гитару и выдала тот самый минорный, тягучий рифф «Тела наши снова сольются…»:

– Пей за вечные ценности, Олег! За оскаленные улыбки и за то, что «друг другу мы сильно нужны», даже если один из нас – уже комплект запчастей. Мы в «Ядреном» тоже будем ласкать этот звук, пока из колонок не полезут скелетеночки! Погнали, пока луна не скрылась! А-а-ай!

*

Середина марта в Воронеже выдалась липкой: снег на Левом Берегу превратился в серый кисель, а воздух пах весенним безумием и жженой резиной. Катя, облаченная в старую мастерку, из-под которой виднелся неопределенного цвета лифчик, колдовала над трехлитровой банкой. В нее медленно стекала мутная жидкость из змеевика.

– Слышь, Олег, нах! – Катя хищно прищурилась, и ее идеально гладкая лысина азартно полыхнула под тусклой лампой. – Мажоры из «Долины нищих» пьют смузи и детокс-чаи, чтобы «очиститься». А мы в «Секторе Газа» очищаем душу через абордаж печени! Записывай рецепт моей фирменной настойки «Сука, сволочь, падла, тварь». Это не просто алкоголь, это ядреная квинтэссенция панк-рока!

Катя лихо закинула руки за голову, и в этом жесте ее густые «панк-подмышки» выглядели как два черных знамени, призывающих к немедленному употреблению:

– Итак, рецепт настойки «Сука, сволочь, падла, тварь» моего личного изобретения. Основой является «Сука», дающая напитку чистоту и ярость. Берем литр чистейшего 70-градусного левобережного самопала. «Сука» должна быть такой, чтобы при открытии банки у соседа за стенкой эмаль на зубах треснула. Это база, Олег. Она должна кусаться!

Олег слушал и чувствовал, как у него заочно начинает сворачиваться в трубочку не только язык, но и все содержимое организма.

– Далее идет ингредиент «Сволочь», который вносит в конечный продукт горечь и подлянку. Добавляем столовую ложку полыни и горсть сушеной цедры грейпфрута. «Сволочь» дает ту самую коварную горечь, которая догоняет тебя через минуту после глотка и шепчет: «Ну что, приплыл, Правый Берег?».

Катя расхохоталась.

– А боевые отравляющие вещества в твоем коктейле не предполагаются? – попытался пошутить Олег, которому стало немножко страшно.

– В этом – нет, – серьезно ответила Катя. – Слушай дальше. Потом следует ингредиент «Падла». Кидаем три стручка красного жгучего перца, разрезанных вдоль. «Падла» – это огонь в твоем пищеводе. Она заставит твой желудок орать «Хой!», даже если ты до этого слушал только джаз.

Когда Катя дошла до «Падлы» с ее жгучим перцем, Олег непроизвольно сглотнул, и в горле у него словно провернулся ржавый болт. Он посмотрел на банку в Катиных руках так, будто это была активная зона реактора, из которой вот-вот выскочит тот самый опарыш из песни и потребует продолжения банкета.

– Затем идет ингредиент «Тварь», придающий напитку специфический аромат. Главная фишка здесь – корень хрена и три зубчика чеснока, раздавленных старым гаечным ключом. «Тварь» дает такой амбре, что никакой парфюм не перебьет. Это запах настоящего мужика, который весь день брушил на заводе.

– Слышь, Кать… – выдавил Олег, нервно потирая переносицу. – А после этого «квартета» шнифты в глазницах вообще останутся или их сразу к затылку приварит? Это же не настойка, это какой-то абордаж здравого смысла!

Он глянул на ее идеально гладкую лысину, которая в свете переноски сияла как предвестник апокалипсиса, и понял: отвертеться не получится

– Наконец секретный компонент, – продолжала Катя, не обращая внимания на его слова. – Он придает настойке ядрености. Берем ложку меда (чтобы обмануть бдительность) и щепотку жженого сахара для цвета. Пусть выглядит как элитный коньяк из «Долины нищих», но бьет как кувалда.

– Я так прикинул, – Олег усмехнулся, пытаясь скрыть легкую дрожь в пальцах, – если я это жахну, то «Туман» в моих глазах не рассеется до следующего года. У меня ж после «Твари» дыхание будет такое, что «Вальпургий» на одном моем выхлопе до самого Дона долетит, без бензина!

Он прижал гитару к груди, словно она могла защитить его от этой ядреной дегустации.

– Не перебивай, Олег, сейчас самое главное пойдет – инструкция по применению. Настаивать в темном углу гаража ровно неделю, – Катя хищно прикусила губу. – Каждый день встряхивать банку и приговаривать: «Все заебло!». Перед употреблением профильтровать через старую марлю, найденную на любой левобережной мусорке.