Леонид Карпов – Девчонка с Сектора Газа: панк-рок-роман (страница 6)

– Принято, – чеканно ответил Олег, чувствуя, как внутри восхитительно перекатывается остаточное тепло червивки.

Дверь распахнулась. На пороге стоял монументальный мужчина в майке-алкоголичке, на которой красовался принт с обложкой «Газовой атаки».

– Явилась, ядрена вошь! – прогремел отец, но в глазах его светилась нежность. – И хахаля привела. Ну, заходи, зять нежданный. Мать уже горчицу к холодцу развела – такую, что глаза выпадают.

На стенах висели грамоты за рационализаторские предложения в авиастроении, а вся квартира действительно сильно пахла «правильным холодцом».

За столом все пошло по классическому воронежскому канону. Мама Кати, женщина с добрыми глазами и неожиданно сильными руками, подкладывала Олегу оливье, ведь новогодние праздники продолжались. А отец разливал из запотевшего графина прозрачную, как слеза комсомолки, жидкость.

– Ну, за Новый год и Рождество! – басил отец. – И за то, чтобы в этом году запчасти на «девятку» не подорожали!

После третьей рюмки Катя незаметно под столом положила руку Олегу на колено. Ее пальцы медленно, дразняще поднимались выше, пока отец рассуждал о преимуществах воронежского чернозема перед липецким. Олег сглотнул, пытаясь сохранить лицо, пока Катя с абсолютно невозмутимым видом ела холодец.

– А теперь, – Катя встала, отодвинув стул со скрипом, который заставил Олега вздрогнуть, – культурная программа. Пап, расчехляй аппарат.

Отец торжественно вытащил из-за шкафа старую семиструнку с наклейкой «Сектор Газа». Он ударил по струнам, и комната заполнилась гулким, родным звуком.

– «Возле дома твоего…» – затянул он басом.

Катя подошла к Олегу, обхватила его за шею и начала медленно покачиваться в такт, прижимаясь к нему всем телом так, что он чувствовал жар ее кожи через ткань рубашки. В полумраке кухни, освещенной лишь мигающей гирляндой, ее глаза горели обещанием, которое было покрепче любого самогона.

– Видишь, – прошептала она ему в самое ухо, пока отец выводил соло, – это и есть наш рай. С запахом хрена, звуком старой гитары и любовью, от которой сводит зубы.

Когда пришло время уходить, отец Кати крепко пожал Олегу руку:

– Нормальный ты парень. Пытался тут один за Катькой ухаживать. Но он Хоя от Цоя не отличает. В общем шансов у него не было. А ты наш по духу, левобережный. Заходи, если что. Гитара всегда настроена, а в закромах еще сто сорок литров стратегического запаса.

Они вышли на ночную улицу. Мороз окреп, и снег хрустел под сапогами как чипсы. Катя прижалась к Олегу, пряча замерзший нос у него на груди.

– Ну что, Олег… Пора домой? Или поедем в гараж, проверим, не остыл ли там верстак?

Олег посмотрел на нее – дерзкую, хмельную, родную – и понял, что на правый берег он сегодня точно не вернется. И завтра тоже. Потому что в этом безумном Воронеже он наконец-то нашел свою мелодию – ту самую, которую нельзя спеть без фальши, если в сердце нет настоящего огня.

– В гараж, – твердо сказал он. – У нас там еще «Танцы после порева» не дослушаны.

Катя рассмеялась, и этот смех, смешанный с паром на морозе, стал лучшим саундтреком к январской ночи. Город спал, а над Левым Берегом, казалось, сама луна подпевала невидимому хору: «Сектор Газа – это мы-ы-ы!»

*

Гараж встретил их гулким эхом и запахом остывающего металла. Но внутри Олега и Кати полыхал такой пожар, что старый термометр на стене, казалось, решил уйти на второй круг.

– Знаешь, – Катя откинула крышку проигрывателя, и ее движения в полумраке были тягучими, как мед, смешанный с порохом. – Мой батя прав. Мы, воронежские, народ простой. Если любим – то до хрипа, если пьем – то до дна.

Она поставила пластинку. Игла коснулась винила, и по гаражу поплыли первые, почти мистические аккорды «Сектора». Это был «Восставший из ада» – тяжелый, как челюсть боксера, и плотный, как туман над водохранкой.

Катя медленно стянула через голову свитер. В красном свете гирлянды ее тело, украшенное тенями и татуировками, казалось живым воплощением рок-н-ролла.

Девушка демонстративно почесала небритую подмышку и, заметив его помутневший взгляд, хищно улыбнулась:

– Что, Олег, привыкаешь к натуральному продукту? Это тебе не пластмассовый мир, это черноземная правда.

Она подошла к Олегу, и ее пальцы начали расстегивать его косуху, задерживаясь на каждой заклепке.

– Ты чувствуешь? – прошептала она, прижимаясь ухом к его груди. – У тебя сердце стучит в ритме «боевика». 140 ударов. Это наш темп.

Она потянула его за собой на импровизированное ложе из ватных одеял и старых кожанок. Бетон холодил спину, но Катя накрыла его своим жаром. Ее поцелуи были со вкусом рождественского холодца, ядреной горчицы и той самой свободы, которую не купишь за все деньги мира.

В какой-то момент музыка достигла апогея. Тяжелые гитарные риффы резонировали с железными воротами гаража, и Олег почувствовал, что он больше не зритель. Он был частью этого города, этой ночи и этой женщины, которая выгибалась под ним, шепча слова песен, перемешанные с его именем.

– Олег… – выдохнула она, когда ритм стал неистовым. – Не останавливайся… Это лучше, чем сольник в «Юбилейном»!

Снаружи, над ГСК «Ядреный», занимался рассвет 9 января. Воронежцы медленно просыпались, а в одном отдельно взятом гараже двое людей только что открыли для себя истинную магию новогодних праздников.

Когда все стихло, и только игла проигрывателя безнадежно шипела в финальной канавке, Катя потянулась и сладко зевнула.

– Слышь, зять… – она лениво улыбнулась, запуская пальцы в волосы Олега. – У меня там в канистре еще литров десять червивки осталось. Как думаешь, осилим до старого Нового года?

Олег посмотрел на нее – растрепанную, победоносную и абсолютно его – и понял: на правый берег он вернется разве что за вещами. И то, только если Катя разрешит взять с собой его любимую кружку.

– Осилим, Кать, – ответил он, притягивая ее к себе. – У нас теперь вся жизнь – один большой альбом. И, судя по всему, он только начинается.

Над Левым Берегом плыло морозное утро, а в гараже пахло бензином, любовью и вечностью. Год официально вступил в свои права.

*

Январь выдал такую метель, что Левый Берег окончательно превратился в декорацию к фильму-катастрофе. Катя сидела в боксе №35, подбрасывая в буржуйку обрезки старых досок, и слушала, как по крыше гаража лупит колючий снег. В колонках хрипела песня «Сектор Газа» – та самая, заглавная, с которой все началось.

Катя выдохнула облако дыма, поправила парик (в гараже было слишком холодно для лысой головы) и посмотрела на Олега:

– Слушай, Правый Берег, нах. Вот ты слушаешь этот трек и думаешь: «Ой, экология, вредные выбросы, грустно». А я тебе так скажу: Юрич в этой песне не жалобу в Роспотребнадзор писал. Это же гимн нашей сверхспособности!

Она резко вскочила, и тень ее заплясала по бетонным стенам:

– «Шинный, ТЭЦ, ВоГРЭС, СК»… Это же не просто список заводов в нашем левобережном «Секторе Газа». Это наши координаты в аду, Олег! Понимаешь, в чем прикол? Хой поет: «Здесь не дожить до сорока», но он поет это с таким драйвом, будто это привилегия! Мы здесь не просто дышим мусором, мы его в энергию перерабатываем. Наш воздух углекислый забивается в зубах? Да это же наш природный кальций, от него зубы становятся острее, чтобы вгрызаться в эту жизнь!

Катя закинула руки за голову, и в свете пламени из печки Олег снова завороженно уставился на ее густые, нетронутые бритвой подмышки. Для него в этот момент они были символом той самой «росы, покрытой пеплом угольным».

– Все эти мажоры из центра насаются со своими детокс-смузи и йогами, – продолжала Катя, не замечая его взгляда. – А нам детокс не нужен. Мы – вурдалаки Левого Берега. Если соловей здесь сдох, значит, он был слабый, не наш! Настоящий воронежский соловей должен петь басом сквозь противогаз.

Она подошла к проигрывателю и прибавила громкости на припеве:

– Юра предлагал спасаться по лесам. А я тебе говорю: никуда мы не побежим. Сегодня и лесов почти не осталось, везде застройка. Наш лес – это трубы ТЭЦ. Наш респиратор – это наша ярость. Знаешь, почему эта песня – классная? Потому что она честная. Если хочешь покончить с собой – иди к нам, но не чтобы сдохнуть, а чтобы убить в себе тухлого правобережного обывателя. В «Секторе» выживают только ядреные. Те, кто умеет дышать гарью и при этом орать «Атас!».

Она хищно улыбнулась и протянула Олегу кружку с червивкой:

– Пей, Олег. За наш ядовитый воздух. Пока в легких есть этот мусор, мы непобедимы. Мы – часть этой системы, мы ее короткое замыкание!.. Трек закончился, ща еще раз поставлю!

*

Старый Новый год Воронеж встречал так, будто это был последний праздник в истории человечества. Снег валил такими хлопьями, что Левый Берег окончательно превратился в декорации к фильму «Ночь перед Рождеством», только вместо черта на помеле над городом летал дух рок-н-ролла.

В гараже Кати царил уют, который поняли бы только избранные. На верстаке, среди разбросанных ключей и пустых банок из-под кильки, горела свеча, воткнутая в горлышко бутылки «Столичной». Катя, облаченная в одну лишь длинную мужскую рубашку Олега и шерстяные носки с символикой «Сектора», кипятила чайник для «бомжовки».

– Знаешь, Олег, – она произнесла его имя голосом, который отозвался в самом низу живота Олега, – на правом берегу тебя учили, что любовь – это цветы и рестораны. А у нас в «Секторе» любовь – это когда ты можешь вместе молчать под «Твой звонок» и не чувствовать себя идиотом.