Леонид Карпов – Девчонка с Сектора Газа: панк-рок-роман (страница 3)

– У меня есть предложение, – Катя прикусила губу, ее глаза заблестели. – У нас сегодня по плану Рождество. А Рождество в Воронеже без визита на могилу Хоя – это как свадьба без драки.

Она вытащила откуда-то маленькую плоскую фляжку, на которой было выгравировано: «На крайний случай».

– Там коньяк, настоянный на суровых буднях ВАИ, – пояснила она. – Сделай глоток. Сейчас заведем мотоцикл и поедем поздравлять Юру.

– А если нас заберет полиция? – спросил Олег, пытаясь спрятаться под одеялом.

Катя рассмеялась, и этот смех был самым интимным звуком, который он слышал в этом веке:

– Глупенький. В Воронеже 7 января полиция тоже поет «Сектор Газа». Главное – взять с собой запасную бутылку.

Она резко вскочила, скинула с вешалки его рубашку и бросила ему в лицо.

– Одевайся, панк. Нас ждут великие дела и не допитый с вечера самогон. А вечером… вечером я покажу тебе, под какую песню лучше всего заниматься любовью в гараже, когда за стенкой дед Михей чинит «Ниву».

Олег встал, чувствуя, как внутри него окончательно и бесповоротно поселилась эта неистовая воронежская страсть. Он понял: его прежняя жизнь на правом берегу закончилась. Теперь его ждали косухи, бесконечные переборы на гитаре и Катя – девчонка, которая умела превращать обычное похмелье в начало великого романа.

*

Олег, надо признаться, ожидал чего угодно – сурового морозного утра, похмельного раскаяния или неловкого молчания. Но Катя была не из тех, кто позволяет реальности диктовать условия. Она натянула рваные джинсы так, что у Олега снова пересохло во рту, и включила чайник, который свистел точно в тональности вступления к «Казачьей».

– Кофе не предложу, его придумали те, у кого нет характера, – заявила она, разливая по кружкам густой черный чай, в который щедро плеснула чего-то из бутылки без этикетки. – Пей. Как раз хорошо идет после глотка коньяка. Это «Воронежский экспресс». Доносит до кондиции быстрее, чем маршрутка до Чижовки.

Олег сделал глоток. Жидкость была горячей, сладкой и подозрительно напоминала по вкусу жженую резину и победу. Катя подошла со спины и обхватила его за шею, прижавшись щекой к его затылку.

– Слышишь? – прошептала она.

– Что? – Олег прислушался. За окном выл ветер, где-то вдалеке прогревал мотор старый ПАЗик.

– Город дышит. Он ждет, когда мы выйдем. Воронеж тишину не переваривает, Олег. Он любит, когда искрит, когда поршни звенят и басы по печени бьют. Ты сам-то из каких краев? С какой улицы?

– С бульвара Фестивального, – загадочно ответил он.

Катя на мгновение замерла, прищурив подведенные черным глаза.

– Надо же, ни разу не слышала. А я-то думала, что знаю этот город как свои пять пальцев. Даже твой… – она скривилась, словно от зубной боли, – правый берег.

– Как это не знаешь? – Олег округлил глаза. – Фестивальный – это же легендарное место. Он знаменит тем, что с момента образования улицы на ней не случилось ровным счетом ничего. Тишина такая, что слышно, как у соседей в розетках ток бежит. И ни одной, представляешь, ни одной достопримечательности.

Катя неожиданно и звонко рассмеялась, закинув руки за голову, и Олег снова залип на эту картину. Густые, темные заросли подмышками выглядели на фоне ее лысой головы как единственно возможная гармония, как кусты полыни на голом меловом склоне Дивногорья.

Но тут Катя резко, одним движением, притянула его к себе, так что он почувствовал запах ее тела и коньяка. В утреннем свете ее татуировка на бедре, выглядывающая из-под короткой майки, казалась картой сокровищ, которую Олег был готов изучать до следующего десятилетия. Она медленно, почти мучительно долго, застегивала пуговицы на его рубашке, но делала это так, будто расстегивала их заново.

– У меня в гараже стоит мотоцикл, – сказала она, глядя ему прямо в зрачки. – Суровый, как грехи моей юности. Мы поедем на нем. Ты будешь держать меня за талию так, чтобы я чувствовала твои пальцы сквозь кожу куртки. Если испугаешься скорости – кусай за плечо, разрешаю.

*

Через полчаса они уже спускались во двор. На Кате был кислотно-зеленый парик – чисто в качестве защиты от январского холода.

Гаражный кооператив «Ядреный» находился буквально в двухстах метрах от ее дома на Баррикадной. Это позволяло Кате добежать до своего гаража №35 за три минуты в одних шортах и косухе, даже если на улице январская стужа.

Гараж был ее даже не вторым, а первым домом, где «девятка» и мотоцикл всегда под боком. Лучшего места для такой девчонки не придумаешь – здесь можно слушать «Сектор» в три часа ночи, и единственным слушателем будет старый сторож Михалыч, который сам подпевает «Вальпургиевой ночи».

Гаражный кооператив встретил их суровым молчанием бетонных коробок. Катя открыла замок, и в нос ударил божественный аромат: смесь бензина, старой ветоши и засахаренного варенья. В углу, под брезентом, скрывался монстр из стали и хрома.

– Его зовут «Вальпургий», – представила Катя мотоцикл. – Он заводится только под «Ночь перед Рождеством».

– Это «Ява»? – спросил Олег.

– Какая к хуям «Ява», бери выше, Правый Берег! Собственно, да, «Ява», но это не просто «старушка» из советских комиксов, это настоящий механический демон, собранный из запчастей трех эпох! – Катя любовно похлопала по бензобаку, который в тусклом свете отливал цветом запекшейся крови.

В основе этого зверя – легендарная Jawa 350 (модель 638), та самая «скамейка», на которой пацаны с Левого Берега в 90-х улетали в закат под песни Хоя. Но Катя не была бы Катей, если бы оставила все как есть.

– Видишь эти глушители? – девушка указала на задранные вверх трубы. – Они от «Чезета», чтобы звук был звонким, как удар кастетом по баку. А вилка? Вилка здесь от японца, потому что наши дороги – это не дороги, а испытание на прочность позвоночника.

«Вальпургий» – это не просто имя. Для Кати это мотоцикл-шабаш. Он весь в «ресайклинге». Сиденье обтянуто кожей старой куртки-косухи, на руле вместо стандартных зеркал – два стоматологических отражателя (тоже трофеи ее рейдов по промзонам, заброшенным складам и старым гаражным кооперативам Левого Берега). Фара была закрыта стальной решеткой от вентилятора.

Двигатель Катя перебрала сама, и теперь он работает так, будто внутри него в вечном экстазе бьются в конвульсиях черти. «Вальпургий» не заводится – он пробуждается с грохотом, от которого у бабушек у подъезда давление прыгает до стратосферы.

– Почему «Вальпургий»? – Катя хищно улыбнулась, поглаживая ручку газа. – Потому что когда я на нем лечу через Вогрэсовский мост в три часа ночи, лысина сверкает, а из труб огонь – кажется, что наступила та самая Вальпургиева ночь. Ночь, когда ведьмы и вурдалаки Левого Берега выходят на захват реальности.

Она лихо закинула ногу через седло, ее лифчик натянулся, а густые, кудрявые «левобережные» подмышки на мгновение показались из-под косухи, как символ дикой, необузданной мощи этого агрегата.

– Прыгай сзади, Правый Берег! Держись за меня крепче, если не хочешь в осадок выпасть. Мы сейчас покажем, из какого железа сделана настоящая свобода! А-а-ай!

*

Олег устроился сзади, и как только его руки сомкнулись на ее животе, Катя резко обернулась. Ее лицо было в сантиметре от его.

– Знаешь, в чем секрет настоящей страсти в Воронеже? – она обдала его жаром своего дыхания. – Здесь никто не боится завтрашнего дня. Потому что завтра может не наступить, а «Сектор Газа» – вечен.

Она с силой нажала на кикстартер. Мотоцикл кашлянул, выплюнул облако сизого дыма и взревел так, что с крыши гаража посыпался снег. Катя включила колонку, примотанную к рулю синей изолентой, и над кооперативами разнеслось: «Я вскочу на лисапед, на спидометре – сто лет!»

Это еще одна неизданная песня «Сектора». Ее рабочее название – «Велопанк» (или «Двухколесный агрегат»). Классический «деревенский» драйв в духе ранних альбомов: «Плуги-вуги» или «Колхозный панк».

В песне Юра с присущим ему юмором описывает суровые будни воронежского парня, у которого нет денег не то что на «Яву», но даже на «Ригу-13».

Герой решает совершить эпический заезд из Машмета в Семилуки к своей возлюбленной на старом дедовском велосипеде «Украина». Песня начинается словами: «Я буду долго гнать велосипед, в глухих полях оставлю грязный след!»

Половина композиции посвящена техническим подробностям. Хой сочным голосом поет о том, как герой «смазывает раму» солидолом, подтягивает спицы и пытается починить тормоза с помощью синей изоленты и мата.

Драматический момент наступает, когда на середине пути, в каких-то тигулях, у велосипеда слетает цепь, и герою приходится отбиваться этим самым велосипедом от стаи бродячих собак под тяжелое гитарное соло.

Песня заканчивается тем, что герой все-таки добирается до цели, весь в мазуте и пыли, доказывая, что для истинного воронежского панка отсутствие мотора – не преграда, если в сердце горит огонь, а в багажнике зажата чекушка.

По мнению Кати, это настоящий гимн «экологического панка», и именно этот трек она врубает на всю мощь, когда хочет подчеркнуть свою независимость от цен на бензин и мировых трендов.

– Я вскочу на лисапед! – кричала она, перекрывая рев мотора.

Они вылетели за ворота гаражного кооператива, разрезая морозный воздух. Катя вела мотоцикл уверенно, закладывая виражи. Олег крепко держался за нее, чувствуя стремительное движение и холодный ветер. Он понимал, что этот безумный микс из бензина, скорости и музыки «Сектора Газа» – это и есть то, что ему было нужно.