Леонид Карпов – Девчонка с Сектора Газа: панк-рок-роман (страница 2)

Она придвинулась вплотную. В ее глазах, отражавших красный неон, плясали черти. Катя поднесла рюмку к его губам. Олег почувствовал, как край холодного хрусталя коснулся кожи, а ее пальцы, пахнущие морозом и виноградом, зарылись в его волосы на затылке.

– Пей, – прошептала она, и это было похоже на приказ генерала перед решающей атакой.

Олег выпил. Огонь прошелся по нему тектоническим сдвигом. Мир вокруг на секунду исчез, оставив только ритмичный бой барабанов и Катю, которая вдруг оказалась совсем близко – так близко, что он чувствовал жар ее тела через тонкий шелк платья.

– Фокус показать? – хитро спросила она.

Не дождавшись ответа, Катя одним движением сорвала с себя парик и провела ладонью по абсолютно голому, сияющему в свете тусклой лампы черепу. – Волосы – это лишний вес, Олег. Панк должен быть обтекаемым, как пуля, и свободным от всякой бытовухи. Никаких шампуней, никаких расчесок. Чистый радикализм.

Олег смотрел на нее, не отрываясь. Лысая Катя выглядела то ли как инопланетянка, то ли как Даша-Мэрилин из фильма «Брат 2». Но покорила она его не этим.

*

Когда Катя потянулась к верхней полке стеллажа, рукав ее шелкового платья задрался. Олег замер. Там, под ее руками, чернели густые, жесткие и абсолютно естественные заросли. В мире, где глянец и эпиляция стали религией даже в провинциальном Воронеже, эта деталь выглядела как акт открытого неповиновения. Для Олега это не было неряшливостью – это была эстетика дикой природы, ядреная мощь, от которой у него перехватило дыхание.

– Че уставился, Правый Берег? – Катя хмыкнула, заметив его взгляд, и демонстративно заложила руки за голову, выставляя свое «богатство» напоказ. – Красиво, да? Это тебе не кукольный домик. Это – жизнь как она есть. Без фильтров и бритвенных станков.

Она подошла к нему вплотную, обдав запахом полыни и кожи.

– В Воронеже вообще девчонки самые красивые на всем белом свете, Олег. Что на правом, что, разумеется, на нашем, Левом. Знаешь, почему? – она хищно прищурилась. – Когда Петр Первый здесь флот строил, он же сюда самых отборных мастеров со всей Европы согнал. И баб им подбирали таких, чтоб кровь с молоком, чтоб породу держать. Вот и перемешалось все в этом черноземе: и голландская стать, и наша степная ярость. С тех пор мы такие и родимся – красивые, дерзкие и ни на кого не похожие. Даже если лысые и с небритыми подмышками.

Олег коснулся ее плеча, понимая, что пропал окончательно. В этой лысой девчонке с ВАИ было больше правды и какой-то дикой, петровской красоты, чем во всех модных журналах мира.

– Ядреная ты, Кать, – выдохнул он.

– А то! – она хохотнула и ударила по воображаемым струнам гитары. – А парик я иногда надеваю, чтобы людей не шокировать. Давай, наливай «Атомки». Будем праздновать твою встречу с самой аэродинамичной девушкой Воронежа! Но предупреждаю: мы либо будем вместе до конца, либо вообще не будем. Погнали!

*

Катя включила новую песню и поманила Олега танцевать. Этот трек, по ее словам, Хой планировал вставить в альбом «Танцы после порева» (1994), но потом решил, что страна еще не готова к такой степени откровенности. В фанатской среде Воронежа эта песня считается «самым смелым экспериментом» «Сектора Газа». Трек называется «Натуральное хозяйство» (или просто «Подмышки»).

Это бешеный панк-н-ролл с мощным гитарным драйвом, который Катя считала манифестом истинной левобережной красоты.

Хой поет о том, как главный герой, устав от «напудренных кукол» из центра, влюбляется в простую девчонку с окраины, которая «живет по законам природы».

Герой знакомится с дамой на дискотеке в ДК имени Кирова. Она кажется ему обычной, пока в пылу танца под «Ядрену вошь» она не поднимает руки. Герой замирает в экстазе, увидев там «черноземные джунгли». Для него это символ того, что она – настоящая, не поддельная, своя в доску.

Припев такой: «Брось ты бритву, брось ты мыло, стань сама собой! Я любуюсь этой силой, я теперь герой! Пусть подмышками густыми ветер шелестит, твой густой ядреный запах в ноздри мне летит!»

В середине песни звучит соло на бобровской гитаре, имитирующее звук газонокосилки, которая внезапно ломается, наткнувшись на что-то непреодолимое. Хой в финале выкрикивает: «Натур-продукт! Без ГМО! Погнали!».

Для Кати эта песня – доказательство того, что ее образ – это не лень, а следование заветам Хоя. Когда она поднимает руки, терзая гитарные струны, она чувствует себя той самой героиней неизданного хита.

– Слышь, Олег, – сказала Катя, вытирая пот с лысой головы после зажигательного танца. – Юрич знал: бритье – это для тех, кому нечего предъявить миру, кроме гладкой кожи. А у нас – порода! У нас – петровская генетика и натуральное хозяйство! «Пусть подмышками густыми ветер шелестит» – гениально!

– Может, правильнее – не «подмышками», а «в подмышках?» – осторожно спросил Олег, тут же пожалев о вопросе.

Катя посмотрела на него как на умалишенного:

– Слышь, Олег, ну ты даешь! Включай голову – мы же на Левом Берегу, а не на лекции по филологии в ВГУ! – Катя отошла от него на пару метров. – «В подмышках» – это когда ты там термометр держишь или вещества от ментов ныкаешь. Это что-то спрятанное, зажатое, комнатное.

Катя резко вскинула руки вверх, демонстрируя свои густые, непокорные кущи, которые в свете неоновой вывески отливали воронежской сталью:

– А у меня это – заросли подмышками! Чувствуешь разницу? Это же как «лес под горой» или «туман под мостом». Это внешняя сила, масштаб, это то, что выставлено напоказ как абордажный флаг! Это стихия, которая живет под руками, а не внутри них. Сегодня все пытаются запихнуть «внутрь», оцифровать и спрятать, а Хой пел про то, что снаружи – про грязь, про пот, про ядреный драйв.

Катя подошла вплотную, обдав Олега ароматом спирта, зверобоя и непоколебимой уверенности:

– «Подмышками» звучит мощно, как удар по басухе. Это пространство свободы. Там ветер гуляет, там дух «Сектора» живет! Так что не умничай, Правый Берег. Заросли могут быть только под ними – как фундамент под этим домом. Пей «Атомную энергию» и не ищи предлоги там, где нужны факты! Ну, а теперь – «Лирика»!

Катя переставила иголку. Медленные, тягучие аккорды наполнили комнату. Катя положила руки ему на плечи, и ее пальцы начали медленно выводить узоры на его шее.

– Знаешь, Олег, – ее голос стал совсем тихим, вибрирующим. – «Сектор Газа» – это ведь не просто музыка. Это состояние, когда тебе так плохо, что уже хорошо. Когда ты готов разнести этот город к чертям, но сначала хочешь, чтобы тебя просто обняли… очень крепко.

Она прижалась к нему, и Олег почувствовал, как его ладони сами собой опускаются ниже ее талии, туда, где заканчивался шелк и начиналась территория «Ядреной воши». Катя тихо засмеялась – этот смех был похож на перебор гитарных струн.

– Только не вздумай завтра сказать, что ты ничего не помнишь, – она прикусила мочку его уха, и по телу Олега пробежал разряд, посильнее, чем от воронежской электросети. – В этой квартире память стирается только вместе с совестью.

Она потянула его на диван, заваленный старыми кожанками. В этот момент за окном грохнул салют – кто-то на Баррикадной решил, что ночь перед Рождеством – отличный повод для канонады. Под грохот петард и надрывный стон гитары в колонках, Олег понял: правый берег окончательно и бесповоротно капитулировал перед Левым.

– Юра, прости, мы все проебали, – прошептала Катя, расстегивая молнию на его тужурке, – но мы сделаем это красиво…

И в эту ночь Воронеж определенно не спал.

*

Утро 7 января вползло в квартиру Кати на цыпочках, словно боялось, что его огреют гитарой по голове. Олег открыл глаза и первым делом увидел на потолке трещину, которая причудливо напоминала профиль гитариста группы «Сектор Газа» из «легендарного» состава.

Рядом зашевелилась гора кожаных курток. Из-под них появилась Катя. Ее идеально гладкая лысина была покрыта испариной и мелкими каплями конденсата, будто она только что вылетела из самого пекла слэма под «Ядрену вошь», а на щеке отпечаталась пуговица от косухи. Она выглядела чертовски живой и пугающе прекрасной.

– Какие дела, Правый Берег? – прохрипела она, и в ее голосе Олег услышал эхо всех не спетых вчера куплетов.

– Кажется, я слышу, как в соседнем районе падает снег, – прошептал Олег, держась за голову. – Слишком громко падает.

Катя понимающе усмехнулась. Она встала, совершенно не стесняясь своей наготы, прикрытой только цепочкой с кулоном-черепом. Ее движения были ленивыми и хищными. Она подошла к холодильнику, который был обклеен стикерами «Местные» и «Колхозный панк», и извлекла оттуда запотевшую банку рассола.

– Это нектар богов, – провозгласила она, делая жадный глоток. – Помогает лучше, чем молитва.

Она подошла к нему, присела на край дивана и протянула банку. Олег приложился к холодному стеклу. Пряный, укропный вкус вернул ему способность видеть мир не в черно-белых тонах. Катя наклонилась к нему, и ее кожа, пахнущая ночным костром и тем самым домашним вином, коснулись его лица.

– Знаешь, – прошептала она, – вчера ты на третьем куплете «Пора домой» сорвал голос, но в тебе проснулся истинный житель ВАИ. Я почти влюбилась.

Она медленно провела кончиками пальцев по его груди, спускаясь все ниже. Олег почувствовал, как похмелье позорно отступает перед новой волной желания. В этой квартире, пропитанной духом бунтарства и Рождества, время текло иначе.