Леонид Карпов – Девчонка с Сектора Газа: панк-рок-роман (страница 1)
Леонид Карпов
Девчонка с Сектора Газа: панк-рок-роман
Эта история началась 6 января. В Воронеже январь выдался таким кусачим, что даже памятник Котенку с улицы Лизюкова, казалось, мечтал о шерстяных носках. Но Катю это не пугало. В ее жилах текла гремучая смесь из гордости за родной Левый Берег и ледяной «Пшеничной», которую она ласково называла «антифризом для души».
Катя была эстетом. Пока сверстницы заказывали в барах «Апероль», она решительно требовала графин запотевшей беленькой и соленый огурец, чей хруст в тишине бара звучал как первый аккорд секторгазовского «Тумана».
В тот вечер она ждала Олега. Олег был «правым» – в смысле, с правого берега, и Катя рассматривала этот союз как опасный межконтинентальный перелет. Она сидела в баре, облаченная в косуху, наброшенную поверх шелкового платья, которое едва прикрывало ее татуировку на бедре – изящную надпись «Ядрена вошь», выполненную готическим шрифтом.
– Опаздываешь, мил человек, – промурлыкала она, когда Олег, запыхавшийся, приземлился напротив.
Она медленно наполнила две стопки. Прозрачная жидкость лениво тянулась, словно не хотела покидать бутылку. Катя взмахнула рыжими кудрями и поднесла рюмку к губам, ее зеленые глаза сузились. В этом жесте было столько страсти, сколько не найдешь во всех любовных романах мира. Она опрокинула стопку одним коротким, профессиональным движением.
– Ух… – выдохнула она, и ее щеки залил нежный румянец, точь-в-точь как небо над ВАСО в час заката. – «Разбежавшись, прыгну со скалы» – это для слабаков. А вот выжить после литра на Машмете – это искусство.
Олег сглотнул. Катя наклонилась к нему, и он почувствовал аромат дегтярного мыла, смешанный с дерзким, бунтарским духом свежеоткупоренной пробки.
– Знаешь, – прошептала она, и ее голос стал низким, как бас-гитара в песне «Лирика». – Многие думают, что Юра Хой пел о деревне. А он пел о жажде. О той самой, которую не утолить водой.
Она достала из сумочки старую кассету (чисто для антуража) и медленно провела пальцем по пластиковому корпусу. Это движение было настолько выразительным, что у бармена дрогнула рука, и он пролил текилу.
– Хочешь послушать настоящий рок? – спросила она, глядя прямо в его глаза. – Только предупреждаю: у меня дома нет шампанского. Зато есть коллекция наливок от родни из Семилук и все альбомы на виниле.
Она встала, поправляя косуху так, что та на мгновение открыла острые ключицы. В этот момент Олег понял: этот вечер будет долгим, громким и закончится либо в ЗАГСе на Ленинском проспекте, либо грандиозным хоровым пением «Пора домой» под окнами соседей.
Катя подмигнула ему, бросила на стол купюру и направилась к выходу, покачивая бедрами в такт внутреннему ритму «Плуги-вуги». Воронеж за окном замер в предвкушении. На календаре был вечер перед Рождеством, а классика, как и Катина жажда, была вечна.
*
Олег покорно поплелся следом, чувствуя себя мотыльком, летящим на свет неоновой вывески «Рюмочная 24». Катя шла по январскому Воронежу так, будто это была ковровая дорожка в Каннах, а не обледенелый тротуар у авиазавода.
– Слушай, – обернулась девушка, когда они подошли к ее «девятке», которая выглядела как винтажный артефакт из фильмов про Безумного Макса. – Ты как относишься к фольклору?
Олег не успел ответить. Катя легким движением руки вставила флешку в магнитолу, и салон взорвался первыми тактами хоевских «Частушек». Машина содрогнулась. Катя прибавила громкость, и вибрация басов ощутимо отозвалась где-то в районе солнечного сплетения Олега.
– Это разогрев, – Катя стянула перчатку, обнажив длинные пальцы с черным маникюром. Она достала из бардачка плоскую фляжку, обтянутую кожей с тиснением в виде черепа. – Глотни для храбрости. Это «Слезы Хоя» – мой авторский рецепт. Самогон на кедровых орешках с капелькой дерзости.
Олег приложился к фляге. Огонь прожег пищевод, упал в желудок и расцвел там алым маком. Перед глазами все немного поплыло, и Катя в полумраке салона стала казаться настоящей рок-дивой.
– Знаешь, – она перехватила его взгляд, – в «Секторе Газа» ведь главное не мат. А эта… хтоническая нежность. Как в «Твоих черных глазах». Это песня «Сектора». Неизданная.
Она вдруг замолчала и начала тихо напевать: «Твои волосы черны, но еще черней глаза…» Ее голос, чуть хрипловатый от мороза и выпитого, обволакивал Олега, как тяжелое бархатное одеяло.
Катя рассказала, что у нее есть очень редкий альбом, записанный Юрой в 1989 году на обычный бобинный магнитофон в подвале ДК имени Кирова. И на нем есть песня «Твои черные глаза». Это была «потерянная» баллада в духе раннего, «деревенского» хоррор-романтизма Юрия Хоя. В этой песне он поет о роковом свидании деревенского парня с загадочной незнакомкой, которую он встретил на окраине заброшенного кладбища под Воронежем в душную июльскую ночь.
Сюжет песни разворачивается в классическом стиле «Сектора». Герой, изрядно «подогретый» местным самогоном, бредет с дискотеки через заросли лопухов и внезапно видит ее – роковую красавицу, чья внешность пугает и манит одновременно.
Хой поет о том, что ее красота кажется неземной и даже «трупной», но в хмельном угаре парень теряет голову. Именно здесь звучит тот самый припев про «твои волосы черны, но еще черней глаза…», подчеркивающий ее мистическую, вурдалачью природу.
Вместо нежных объятий героя ждет типичный секторовский поворот – когда он тянется за поцелуем, луна выходит из-за туч, и выясняется, что у красавицы во рту клыки, а сама она – дочка местного вурдалака.
Песня выдержана в духе «Лирики» или «Твоего звонка», но с фирменным черным юмором и тяжелым гитарным риффом, который звучит как идеальный гимн для всех влюбленных панков Левого Берега.
*
Катя придвинулась ближе. Между ними пахло кожей, хвоей от настойки и тем самым неуловимым электричеством, которое бывает только перед грозой или перед большой пьянкой.
– Ты когда-нибудь целовался под «Ядрену вошь»? – шепнула она, и ее дыхание коснулось его уха.
Олег честно помотал головой. В его мире девушки целовались под Лану Дель Рей, в крайнем случае – под Анну Асти.
– Потерянное поколение, – вздохнула Катя, но в ее глазах вспыхнул озорной огонек.
Она медленно потянулась к заднему сиденью, и ее платье предательски задралось, демонстрируя кружевную подвязку, за которую был заткнут… складной штопор. Катя извлекла из пакета бутылку домашнего вина, которое выглядело подозрительно темным, почти черным.
– Это «Черный вурдалак», – представила она напиток. – Прошлогодний урожай, выдержано под песни раннего Юры. Если выживем – дослушаем альбом «Танцы после порева». Хотя, если честно, когда напорешься, уже не до танцев.
Она виртуозно, одним движением бедра, сбила пробку и сделала глоток прямо из горлышка. Капля темного сока скатилась по ее подбородку, упала в ложбинку между ключицами и исчезла в недрах косухи. Олег понял, что пропадает.
– Ну что, Правый Берег, – Катя протянула ему бутылку, и ее пальцы на мгновение сжали его ладонь. – Готов познакомиться с настоящим Воронежем? Только учти: у меня в плейлисте после «Сектора» идет «Гражданская оборона». Это проверка на истинную любовь.
Олег понял: если он сейчас не допьет это вино и не споет «Демобилизацию», он совершит самую большую ошибку в своей жизни. Он приник к бутылке, чувствуя, как внутри него просыпается маленький, но очень гордый панк.
За окном «девятки» кружился январский снег, а в салоне, пахнущем приключениями и перегаром богов, рождалась история, которую не рискнул бы описать даже сам Хой. Катя нажала на газ, и машина, взревев прогнившим глушителем, умчалась в сторону ВАИ – навстречу судьбе, перегару и вечному рок-н-роллу.
*
Подъезд Кати на Баррикадной встретил их классическим ароматом сырости и вечности, но для Олега этот запах уже казался фимиамом. Лифт не работал – видимо, он окончательно ушел на пенсию вместе с эпохой стабильности.
– Пятый этаж – это фитнес для души, – бросила Катя, ловко взлетая по ступеням.
Олег едва поспевал, глядя, как ритмично взметаются полы ее косухи. В квартире его встретил полумрак, освещенный лишь красной неоновой вывеской «Газ», которую Катя где-то свистнула и приспособила вместо ночника. На стенах вместо обоев красовались постеры, на которых Юра «Хой» Клинских смотрел на мир с добрым прищуром человека, познавшего истину на дне стакана и еще не перешедшего на запрещенку.
– Располагайся, – Катя скинула ботинки и одним движением, от которого у Олега перехватило дыхание, избавилась от косухи. – Сейчас устроим дегустацию «золотого фонда».
Она подошла к старому проигрывателю, и через секунду комнату наполнил густой, сочный треск винила. Хриплый голос из колонок затянул: «Вечером на лавочке…».
– Слышь, Олег, ну и угробиловка эта твоя магазинная химия, от одного запаха кони дохнут, – Катя брезгливо нюхала шотландский виски, который Олег купил по дороге. – Мы на Левом Берегу такое не употребляем, нам для абордажа жизни нужен чистый продукт, а не этот суррогат, от которого печень в осадок выпадает быстрее, чем ты успеваешь сказать: «Хой!».
Катя достала две массивные хрустальные рюмки и бутылку, на этикетке которой от руки было выведено: «Атомная энергия. 60 градусов».
– Это дедушкин рецепт, – пояснила она, прищурившись. – Чистый спирт, настоянный на зверобое и ярости жителей Левобережного района. Пить надо залпом, под припев.