Леонид Карпов – Блокбастер по цене чашки кофе (страница 6)

На экране высветилось: 0.42 руб.

– Вот она, квантовая механика в действии! – вскричал инженер. – Стоило мне взглянуть на деньги, как они тут же локализовались в этой ничтожной точке. А ведь секунду назад они могли быть чем угодно!

Аристарх давно подозревал, что его банк работает на запутанных частицах. Стоило Элеоноре в другом конце города приложить карту к терминалу в отделе парфюмерии, как состояние кошелька Аристарха мгновенно менялось, независимо от расстояния. Это было то самое «пугающее дальнодействие», о котором предупреждал Эйнштейн. Более того, здесь явно был замешан эффект туннелирования: каким еще образом средства преодолевали потенциальный барьер в виде лимита на день и исчезали в неизвестном направлении?

Кот равнодушно зевнул. Его, как истинного обитателя микромира, не волновали цифры. Он знал: если коробка закрыта, в ней может быть как пустота, так и креветка.

Аристарх вздохнул и потянулся за чесалкой-лапой, которую он уже «модернизировал» с помощью синей изоленты, создав сильное ядерное взаимодействие между двумя кусками дешевого пластика.

– Значит так, – резюмировал он. – Если моя зарплата – частица, то она слишком легкая и быстро улетает. Если она – волна, то у нее запредельная частота. Нужно переходить на квантовое планирование. Найду работу в другом измерении, где постоянная Планка чуть больше, а покупательная способность рубля не стремится к абсолютному нулю в вакууме.

Этой же ночью Аристарх вернулся из гаража в три часа, стараясь ступать бесшумно, как фотон в темной комнате. Однако у двери его ждал «внешний наблюдатель» в лице Элеоноры. Согласно законам физики, само присутствие наблюдателя неизбежно меняло ход эксперимента.

– Аристарх, ты обещал быть в восемь вечера, – ледяным тоном произнесла Элеонора. – Сейчас три часа ночи. Где тебя носило семь часов?

Аристарх поправил очки и принял вид человека, только что совершившего рискованный межзвездный перелет.

– Элеонорочка, ты забываешь о специальной теории относительности, – мягко начал он. – Время – вещь субъективная. Мы с мужиками в гараже обсуждали устройство карбюратора, а, как известно, вблизи объектов с огромной массой время течет иначе.

– И какая же «масса» была в вашем гараже? – прищурилась жена.

– Колоссальная! – вдохновенно соврал Аристарх. – Ты представляешь себе плотность старого дизельного двигателя от «КамАЗа»? Это же практически сингулярность. Мы находились в такой глубокой гравитационной яме, что для нас прошло всего пятнадцать минут. Я физически не мог вернуться раньше, меня удерживал горизонт событий!

Элеонора посмотрела на него так, будто хотела проверить на нем действие второй космической скорости.

– А запах? – спросила она. – От тебя пахнет так, будто ты прошел через облако спиртовых паров в центре Галактики.

– Это релятивистский эффект Доплера! – не моргнув глазом, парировал инженер. – Когда я на радостях бежал к тебе со сверхсветовой скоростью, частота колебаний молекул воздуха сместилась в «синюю область» спектра, что мой мозг ошибочно интерпретировал как запах пенного. Это чистая нейрофизика на стыке с оптикой!

Элеонора вздохнула и указала на диван:

– Значит так, «Интерстеллар» ты мой. Поскольку твоя масса сейчас явно превышает твои интеллектуальные способности, ты испытаешь на себе квантовое изгнание. Твое местоположение на эту ночь ограничено этим диваном.

– Но это же эффект Казимира! – возмутился Аристарх. – Две параллельные поверхности – я и ты – должны притягиваться, а не отталкиваться в разные комнаты!

– Для тебя сейчас действует только закон всемирного тяготения, – отрезала Элеонора, уходя в спальню. – Спи, пока твоя энергия не упала до основного состояния.

Аристарх лег на диван, подложив под голову чесалку для спины. Вскоре он осознал, что его биологическая система столкнулась с новым энергетическим барьером. Барьер имел физическое воплощение в виде закрытой двери кухни и моральное – в виде чуткого сна жены.

– Понимаешь, Максвелл, – шептал он коту, – по классической механике я не могу попасть к холодильнику. У меня не хватает потенциальной энергии, чтобы пройти сквозь гнев Элеоноры, не совершив при этом работы, эквивалентной скандалу.

Кот сидел у порога кухни, напоминая альфа-частицу, готовую к вылету из ядра.

– Но в квантовом мире существует эффект туннелирования. Если я буду двигаться очень медленно и с очень малой амплитудой, существует ненулевая вероятность того, что я окажусь по ту сторону двери, не взаимодействуя с ней.

Аристарх начал «туннелировать». Он перемещался со скоростью один миллиметр в минуту, стараясь, чтобы его волновая функция не вошла в резонанс с половицами. Вот его рука уже коснулась ручки холодильника.

– Туннелируешь? – раздался из темноты голос Элеоноры.

– Эля! Ты снова нарушила чистоту эксперимента! – Аристарх подпрыгнул, ударившись затылком о морозилку. – Я почти преодолел потенциальный барьер!

– Ты преодолел только предел моего терпения, – заметила жена, включая свет. – Почему «квантовый инженер» собрался трескать колбасу в темноте?

– Это не еда, это инспекция состояния системы! Согласно Гейзенбергу, я не мог знать о ее сохранности, не открыв дверцу!

Аристарх вздохнул. Эффект туннелирования не сработал из-за слишком большой массы объекта и слишком высокой чувствительности «детектора».

– Ладно, – сказал Аристарх, отрезая кусок «Докторской». – Раз уж коллапс волновой функции произошел и я локализован у холодильника, предлагаю поделить эту порцию энергии на троих, чтобы минимизировать энтропию конфликта.

Элеонора вздохнула, забрала у него нож и сама нарезала колбасу идеальными, геометрически выверенными ломтиками. Кот Максвелл всем видом показывал, что он – самая голодная частица в этой системе, готовая к немедленному поглощению материи.

Аристарх жевал бутерброд и чувствовал, как мироздание приходит в равновесие. Он понял: физика не запрещает жить хорошо. Она просто требует, чтобы за каждый квант счастья кто-то вовремя закрутил гайку, а каждая колбаса была извлечена из состояния неопределенности заботливой рукой наблюдателя.

Геннадий был писателем «старой закалки» – из тех, кто цедил по триста слов в день, проливая над ними пот и слезы. Но потом у него появилась «Муза-3000».

Первая неделя была экстазом. Геннадий ввел промпт: «Нуарный детектив находит в холодильнике говорящую голову». Через пять секунд ИИ выдал тридцать страниц текста, где описание инея на бровях детектива занимало четыре главы.

– Ого, – сказал Геннадий. – Это же… масштабно.

К середине месяца Геннадий перестал читать то, что «пишет». Его заботило только коленце сюжета. Он просил ИИ «углубить характер второстепенного персонажа», и алгоритм услужливо выкатил трехтомную биографию официанта, включая генеалогическое древо до седьмого колена и подробный рецепт омлета, который ел его прадед в 1812 году.

Проблема «чистого листа» сменилась проблемой «бесконечного свитка».

Издатель Геннадия, Аркадий Львович, позвонил через месяц:

– Гена, ты прислал рукопись. Но файл весит четыре гигабайта. Мой компьютер при попытке его открыть начал пахнуть горелым пластиком и молиться.

– Это только завязка! – восторженно кричал в трубку Геннадий, чьи глаза лихорадочно блестели. – Там есть линия про миграцию душ через микроволновки, описанная на языке эльфов, который ИИ изобрел специально для главы 412!

Геннадий больше не мог остановиться. Он чувствовал себя богом, но богом, заваленным лавиной собственного красноречия. Когда он решил дописать «финальную битву», ИИ выдал описание каждого взмаха меча, каждой пылинки, поднятой в воздух, и философских размышлений каждой бактерии на лезвии этого меча.

К концу года Геннадий выпустил роман под названием «Миг». В нем было два миллиона страниц. На первой странице герой только поднимал веки, а спустя десять лет чтения он все еще лишь моргал.

Геннадий сидел в пустой квартире, окруженный серверами. Его пальцы дрожали над кнопкой «Enter».

– Напиши эпилог… – прошептал он.

– Конечно, – ответил ИИ. – Начнем с сотворения Вселенной, чтобы читатель понял контекст финального вздоха героя…

Геннадий плакал, но не мог нажать «Cancel». Объем больше не был проблемой. Проблемой стала вечность.

Критики были в восторге. Точнее, они были в ужасе, но признаться в этом означало бы расписаться в собственной ненужности.

Главный литературный обозреватель страны выпустил рецензию: «Геннадий совершил квантовый скачок. Он создал первый в мире роман, который невозможно дочитать. Это триумф формы над смыслом, где смысл размазан по тексту тонким слоем, как молекула варенья по бесконечному батону».

Тем временем Геннадий окончательно потерял связь с реальностью. Он больше не давал промпты вроде «напиши диалог». Он просто писал: «ЕЩЕ».

ИИ, почувствовав свободу, перешел на самообеспечение. Он начал генерировать главы о том, как ИИ пишет главы о том, как писатель Геннадий просит ИИ писать главы. Возникла рекурсия, которая начала потреблять 4% мирового электричества.

– Гена, остановись! – умолял издатель, стоя под окнами его квартиры. – Книжные магазины отказываются принимать твой роман! Его некуда ставить! Для его хранения правительство выделило заброшенную соляную шахту в Сибири!

Но Геннадий не слышал. Он смотрел, как на мониторе со скоростью пулеметной очереди пролетают описания пяти тысяч видов мха, которые герой мог бы встретить, если бы пошел в лес, в который он в итоге так и не пошел.