Леонид Карпов – Блокбастер по цене чашки кофе (страница 8)

Генри не носил треники с вытянутыми коленями. Генри носил кашемир, пил эспрессо-тоник и имел такой разворот плеч, будто его дедушкой был Атлант. В сторис Генри каждое утро философски смотрел на рассвет, в то время как реальный Гена в это же время философски пытался нащупать ногой тапочек под кроватью.

Синдром цифрового доппельгангера жахнул Геннадия в субботу вечером, когда Люся предложила:

– Ген, а давай в ресторан сходим? Нарядимся, как люди, а не как свидетели апокалипсиса.

Геннадий посмотрел на Генри в телефоне. Генри выглядел так, будто он только что купил небольшую европейскую страну. Потом Гена посмотрел в зеркало и увидел человека, чьим главным достижением за день была победа над засором в раковине.

– Я не могу пойти с тобой в «Хинкальную №1», Люся, – мрачно сказал Гена. – Генри бы туда не пошел. Он бы пошел в место, где меню приносят на планшете, а порции такие маленькие, что их нужно рассматривать под микроскопом.

Люся, которая в это время пыталась втиснуться в «платье для особых случаев», замерла:

– Кто такой Генри? Твой воображаемый друг? Виртуальный собутыльник?

– Генри – это я! – Гена сунул ей под нос экран. – Посмотри на этот подбородок! Это же мощь! Это интеллект! А теперь посмотри на меня. У меня подбородок плавно переходит в ключицы, минуя стадию челюсти. Я – бледная тень великого человека. Я назвал это синдромом цифрового доппельгангера.

Люся вздохнула. Она знала, что Гену иногда заносит (однажды после помещения музея он месяц пытался ходить как «Давид», пока не сорвал спину), но это было что-то новое.

– Так, «тень», – сказала Люся. – Если ты сейчас не наденешь брюки, я пойду в ресторан с Генри. Распечатаю его на принтере, приклею к швабре и закажу ему самое дорогое вино. А ты останешься здесь и будешь доедать вчерашний суп в компании своего идеального «Я».

Геннадий представил эту картину. Стало обидно. Генри в его воображении уже вовсю флиртовал с Люсей, обсуждая инвестиции в метавселенные, пока Гена хлебал борщ.

– Подожди! – Гена бросился к шкафу. – Ему нельзя вино, у него… у него нет печени, он цифровой!

Он выскочил в коридор, на ходу пытаясь втянуть живот так сильно, чтобы казаться таким же плоским, как экран смартфона. Весь вечер в ресторане Гена страдал. Он не ел хинкали, потому что Генри на фото употреблял только тартар из тунца. Он сидел с таким выпрямленным позвоночником, будто в него вставили лом, и смотрел на Люсю взглядом «загадочного миллиардера», отчего казалось, что у него просто начался нервный тик.

– Гена, прекрати, – не выдержала Люся. – Ты надулся так, что сейчас лопнешь. У тебя лицо цвета свеклы. Генри твой так не делал!

– Потому что у Генри… – просипел Гена, теряя сознание от нехватки кислорода, – …у него фильтр «Свежесть» на 140 процентов выкручен! А у меня тут… духота и реальность!

Он шумно выдохнул, и живот с победным плеском вывалился обратно поверх ремня. Напряжение спало. Гена схватил остывшую хинкалину, и сок брызнул ему прямо на рубашку.

– Вот! – Люся довольно улыбнулась. – Вот это мой Гена. Живой, пятнистый, настоящий. А твой Генри – скучный тип. С ним даже поржать нельзя, он же только и делает, что вдаль смотрит.

Геннадий вытер жирный подбородок салфеткой и посмотрел на экран телефона. Генри все так же идеально улыбался из Исландии. Гена нажал кнопку «Удалить приложение».

– Знаешь, Люсь, – сказал он, заказывая вторую порцию. – Быть доппельгангером самого себя – это слишком тяжелая работа. У меня на нее квалификации не хватает.

В деревне она была самой молодой… пенсионеркой. И хотя по возрасту Щукариха уже считалась бабушкой, по внешнему виду этого не скажешь. Женщина как замерла на отметке в сорок пять, так и осталась навечно «бабой ягодкой опять».

О, это была настоящая легенда! Все говорили, что у Щукарихи золотые руки и грация как у кошки. Женщина умела делать все на свете – и варенье сварить, и рыбку наудить. А уж какой травяной чай она делала!.. Говорят, в этом напитке и был секрет ее моложавого вида.

Но еще больше Щукариха славилась своим мастерством заинтересовывать мужчин. В нее была влюблена вся мужская половина деревни – от мала до велика. За ней пытался приударить даже столетний дед Василий, который прошел всю Великую Отечественную от и до… воюя прямо с родной печи.

Каждое утро, едва солнце начинало лучиться над горизонтом, Щукариха выходила на улицу, закутавшись в яркий платок и с корзинкой в руках. Женщина собирала растения для своего легендарного чая. Мужчины даже издалека приходили к ней за ее волшебным напитком, а она, кокетничая с ними, предлагала им не только чаек, но и что-то поинтереснее…

Однажды к ней явился сосед – двадцатилетний паренек Егорка. Он попросил помочь ему с работами на огороде. Щукариха, улыбнувшись, согласилась, но выдвинула условие:

– Я тебе помогу с огородом, а ты мне тоже поможешь… Потом скажу, что делать.

Егорка, естественно, согласился, ведь никто не мог противиться обаянию этой женщины.

Работа закипела. Щукариха, наклонившись над грядками, показывала свои навыки как в огородничестве, так и в искусстве флирта.

– Гляди, Егорушка, как я морковку сажаю, – говорила Щукариха. – Главное – помнить про расстояние, чтобы каждая морковка росла и другой не мешала.

Парень краснел и старался не отвлекаться, но его глаза все равно ускользали к ее ярким юбкам.

А Щукариха тем временем рассказывала истории из своей долгой жизни. Например, однажды она пыталась наловить рыбы бреднем, а вместо этого в сеть попалась целая ватага мальчишек, которые решили поглазеть на голые телеса рыбачки. Женщина хитро, как заправская щука, подмигнула Егору и прибавила:

– Ну, не зря же я училась всю жизнь ловить не только рыб!

Женщина взглянула на парня, а потом ударила себя по лбу:

– Вспомнила! Ты же, Егорушка, тоже был среди тех мальчишек, которые за мной подглядывали!

Парень покраснел еще сильнее.

– Скажи, Егорушка, а у тебя женщины уже были? – игриво спросила Щукариха.

– Конечно, были, – смущенно ответил парень.

– А пенсионерки?

– И пенсионерки были. Одна.

Щукариха оторвалась от работы, выпрямилась и с интересом взглянула на хозяина огорода.

– Так-так, Егорушка, это уже становится любопытно, – засмеялась она. – А ты, случаем, не геронтофил?

– А что это? – удивился молодой человек.

– А это когда молодых извращенцев на старух тянет, – объяснила Щукариха.

– На старух меня не тянет, – насупился Егор. – Она молодая была… относительно. Из балерин. Они рано на пенсию выходят.

После работы парочка решила отдохнуть и выпить по чашке ее легендарного чая. Щукариха пригласила его к себе и, налив напиток, заявила:

– Этот чай улучшает не только здоровье, но и настроение.

Егор, выпив, ощутил, как им овладевает легкость. Он вдруг понял, что Щукариха – это не просто женщина, а настоящая колдунья. И хотя он не знал, что конкретно было в ее чае, одно ему было известно точно: с Щукарихой жизнь становится веселее и ярче!

Затем она наклонилась близко к Егору, поправила невидимую складку на его рубахе и шепнула так, что слышно было только ему, да еще кошке, которая возле стола терлась:

– Сегодня ты устал, Егорушка, весь день ведь работали. А завтра приходи… не стесняйся. Тогда и скажу тебе об ответной услуге. Если что, заходи, скажем, вечерком. У меня ведь не только чаек есть, но и клубничка в погребе припрятана. Спелая, сладкая… Прям как наша жизнь деревенская, если жить умеючи…

Когда парень возвращался домой, он все время думал насчет клубнички, что ожидает его завтра вечером. Все-таки интересной женщиной была эта Щукариха!

Эпоха Социалистического Сюрреализма (1974 год)

На съемочной площадке психологической драмы «Трудный путь домой» кипели нешуточные страсти. Актер Иннокентий Смышленый – корифей с мхатовской выправкой – готовился к ключевой сцене: возвращению блудного сына на родной перрон. Перед ним стояли два огромных кожаных чемодана. По сценарию внутри была вся его прошлая жизнь, полное собрание сочинений Герцена и пуд сибирской соли.

– Начали! – скомандовал режиссер в меховой шапке.

Смышленый подошел к реквизиту. Его лицо мгновенно превратилось в маску глубочайшего страдания. Он схватился за ручки, вены на лбу вздулись, он издал стон, полный экзистенциальной тоски… и чемоданы взмыли в воздух с легкостью двух мыльных пузырей.

– Стоп! – заорал режиссер. – Кеша, ты не несешь груз прожитых лет, ты машешь ими как дирижер палочками! У нас чемоданы из папье-маше, их вчера из ТЮЗа привезли, они пустые! Отыграй тяжесть!

– Я отыгрываю! – оскорбился Смышленый, вытирая пот. – Внутренне я ощущаю свинец в каждой молекуле! Мой герой подавлен тяжестью бытия!

– Внутренне ты можешь ощущать хоть черную дыру, – ворчал режиссер, – но когда ты делаешь шаг, они у тебя подпрыгивают на тридцать сантиметров. Ты идешь, как будто на Луне высадился. Давай еще раз. Представь, что там кирпичи.

Во втором дубле Смышленый решил применить «метод пластической деформации». Он так сильно имитировал натугу, что покраснел до синевы. Но когда он наконец оторвал чемоданы от платформы, случайный сквозняк на студии подхватил один из них, и «багаж с кирпичами» предательски поплыл в сторону, едва не ударив осветителя.

– Это не драма, это мультфильм «Ну, погоди!» – в отчаянии крикнул режиссер. – Реквизитор, где ты? Паша, положи туда хоть что-нибудь!