Леонид Карпов – Блокбастер по цене чашки кофе (страница 5)

Место встречи – полутемный бар. Она вошла, чеканя шаг. Головы мужчин поворачивались за ней, как подсолнухи за солнцем. И вот он – столик номер пять.

Юля замерла. Пришла. Увидела.

За столом сидело нечто, подозрительно напоминающее то самое фото, но пропущенное через фильтр «суровая реальность». На экране его галльские усы казалась стильным аксессуаром. Но в жизни они мутировали в бороду, точнее, в неконтролируемые заросли, в которых, судя по всему, вполне могла зародиться новая цивилизация или, как минимум, экосистема.

Взгляд с поволокой превратился в заспанные глаза человека, который только что осознал, что у него закончились чипсы. Но самое страшное – бицепсы. Они были, но их явно подменили на что-то более… мягкое.

– Привет, – пробасил он, пытаясь встать, но запутавшись в собственных коленях. – Я – Павел.

Юля смотрела на него сверху вниз, и в ее голове медленно, как титры в плохом кино, всплыла фраза: «Не то».

– Павел, – медленно произнесла она, чувствуя, как сладострастный настрой, копившийся три часа, испаряется со скоростью спирта на открытом воздухе. – Скажите, а ваше фото в профиле… оно из какой эпохи? До нашей эры или сразу после ледникового периода?

Павел смущенно поправил свитер, на котором, судя по пятнам, можно было изучить меню всех ближайших кафе.

– Ну, там я просто в хорошей форме был… – начал он, но Юля уже не слушала.

Она присела на край стула, демонстративно не снимая плаща. Ей вдруг стало нестерпимо жаль свое платье. Оно заслуживало оперы, ну, или хотя бы мужчины, который не пытается незаметно почесать спину о спинку стула.

– Павел, вы знаете, я ведь представляла наше знакомство иначе, – она наклонилась чуть ближе, так что аромат ее духов ударил ему в нос, заставив на мгновение забыть о пиве. – Я думала о пульсирующем напряжении, о химии, от которой плавятся бокалы…

Глаза Павла загорелись. Он подался вперед, надеясь на чудо.

– И? – выдохнул он.

Юля встала, поправила локон и ослепительно улыбнулась:

– И поняла, что химия у нас возможна только в одном случае: если я сейчас вылью на вас коктейль. Состав: водка, лимон и мое глубочайшее разочарование.

Она развернулась и пошла к выходу, чувствуя, как каблуки победно впиваются в паркет. Пришла. Увидела. И решила, что «не то» – это отличный повод пойти и купить себе еще одни туфли. В одиночестве, зато в полной гармонии с собственным либидо.

Жил-был инженер по имени Аристарх, который слишком много знал. Пока обычные люди страдали от нехватки денег, Аристарх страдал от второго закона термодинамики.

Каждое утро он вступал в жестокую схватку с энтропией. Чтобы заработать на жизнь, он восемь часов структурировал хаос: превращал кучу беспорядочных цифр в стройные таблицы. Это было мучительно. Аристарх чувствовал, как каждая заработанная тысяча рублей – это кристалл идеального порядка, вырванный из лап вселенского беспорядка ценой его собственных нейронов. Его супруга, Элеонора, смотрела на эти страдания с прагматизмом классической механики: ее интересовал не процесс упорядочивания, а конечный вектор движения средств.

– Понимаешь, – объяснял он коту Максвеллу, который олицетворял собой чистую энтропию, – чтобы создать этот капитал, я должен был уменьшить локальную энтропию системы. Это работа! Это сопротивление вечности!

Кот зевал, демонстрируя, что его личная энтропия стремится к максимуму, и требовал еды. Элеонора из соседней комнаты иронично замечала, что если Аристарх не прекратит философствовать и не сходит в магазин, то тепловая смерть их семейного союза наступит гораздо раньше, чем предсказано наукой.

Вечером Аристарх зашел в супермаркет. И тут физика сменила гнев на милость. Если зарабатывание денег напоминало строительство пирамиды Хеопса вручную, то траты походили на свободное падение в вакууме. Стоило Аристарху приложить карточку к терминалу, как он физически ощущал «тепловую смерть» своего бюджета.

Вжих! – и структура, которую он возводил весь день, мгновенно распадалась. Деньги, эти упорядоченные кванты его жизненной силы, превращались в информационный шум: палку колбасы, подписку на онлайн-кинотеатр и дурацкую пластиковую чесалку для спины в форме медвежьей лапы.

– Боже мой, – прошептал Аристарх, глядя на чек, – это же идеальный процесс! Никакого трения, никакой работы. Просто спонтанный переход из состояния высокой концентрации в состояние полного рассеивания.

Он наконец понял, почему банки так любят бесконтактные платежи. Они просто убрали из уравнения последнюю преграду – силу трения. Теперь деньги утекали из кармана со скоростью света, подчиняясь естественному стремлению Вселенной к бардаку.

Придя домой, Аристарх обнаружил, что чесалка для спины сломалась еще в пакете.

– Вот она, истинная энтропия, – восхитился он. – Деньги исчезли, а полезный объект превратился в бесполезный мусор за наносекунды. Природа не терпит пустоты, она терпит только отсутствие заначки.

Он вздохнул и завел будильник на семь утра. Завтра ему снова предстояло совершить невозможное: пойти на работу и попытаться убедить Вселенную вернуть ему хотя бы немного порядка в бумажном эквиваленте. Однако, когда кот Максвелл (эта сложная белковая структура с подозрительно низким уровнем хаоса) доел последнюю колбасу, Аристарх решил, что пора привести свою жизнь в соответствие с фундаментальной наукой.

– Понимаешь, – сказал он коту, который вылизывал лапу, тем самым подтверждая свою принадлежность к открытым термодинамическим системам, – я больше не буду работать. Работа по определению есть процесс передачи энергии, приводящий к упорядочиванию системы. Но я – часть Вселенной, а Вселенная хочет бардака. Кто я такой, чтобы спорить с мирозданием?

Аристарх решил достичь состояния полного термодинамического равновесия. Он лег на диван. Согласно его теории, если не двигаться, обмен веществ замедлится, и он перестанет излучать тепло впустую, отсрочив тепловую смерть квартиры. Элеонора, проходя мимо с пылесосом, скептически заметила, что если тело, покоящееся на диване, не придаст себе ускорения в сторону кухни для мытья посуды, то на него подействует сила ее праведного гнева.

Однако через три часа выяснилось, что биологическая энтропия – штука коварная. У Аристарха заурчало в животе.

– Это не голод, – убеждал он себя, – это просто мои внутренние молекулы требуют спонтанного распределения ресурсов.

Тут в дверь постучали. Это была соседка, Ариадна Павловна, которая олицетворяла собой силу, противостоящую всем законам физики одновременно.

– Аристарх! У меня кран течет! – крикнула она через дверь. – Ты же инженер, сделай что-нибудь, а я тебя пирожками накормлю.

Инженер замер. На одной чаше весов было увеличение хаоса (текущий кран, медленно разрушающий структуру перекрытий), на другой – пирожки (концентрированная энергия в углеводной оболочке).

– Ариадна Павловна, – ответил он, не вставая, – согласно принципу Ле Шателье, система, находящаяся в равновесии, при внешнем воздействии стремится минимизировать это воздействие. Ваш кран – это внешнее воздействие. Я его игнорирую, чтобы сохранить статус-кво.

– Я тебе дам «статус-кво»! – донеслось из-за двери. – У меня пирожки с мясом, они еще горячие! Молекулы запаха уже у тебя в коридоре!

Аристарх принюхался. Соседка была права: диффузия работала безупречно. Высокая концентрация аромата пирожков в коридоре неумолимо стремилась в комнату с низкой концентрацией. Сопротивляться градиенту давления было выше его сил.

Он встал, взял чемоданчик с инструментами и вздохнул:

– Ладно, Максвелл, мы пойдем на сделку с дьяволом. Я потрачу свою внутреннюю энергию на починку крана, но взамен получу калории, которые восполнят мой энергетический потенциал с избытком.

В этот момент Аристарх понял главную ошибку своей прошлой жизни. Он думал, что деньги – это структура. А на самом деле деньги – это просто катализатор, ускоряющий переход пирожков из рук Ариадны Павловны в его желудок. Починив кран за пять минут (минимум трения, максимум КПД), Аристарх вернулся с тарелкой горячей добычи.

– Вот видишь, – наставлял он кота, делясь кусочком теста, – мы только что совершили идеальный цикл Карно. Я превратил тепловую энергию пирожка в механическую работу по закручиванию гайки. Физика не запрещает жить хорошо. Она просто требует, чтобы за каждый пирожок кто-то где-то обязательно совершил работу.

Вечером того же дня Аристарх сидел перед монитором и изучал банковское приложение. В графе «Баланс» значилась сумма, которая вела себя крайне подозрительно. Она была квантовой.

– Понимаешь, Максвелл, – шептал он коту, который в этот момент пытался одновременно спать и точить когти о диван, демонстрируя классическую суперпозицию, – мой бюджет подчиняется принципу неопределенности Гейзенберга. Невозможно одновременно знать, сколько у тебя денег и на что ты их тратишь.

Аристарх зажмурился. Он знал: пока иконка приложения не нажата, его зарплата находится в состоянии волнового пакета. Она как бы есть, и ее как бы нет. Она размазана по всей Вселенной в виде потенциальных покупок: от новых транзисторов до годового запаса премиального паштета.

– Но стоит мне произвести акт наблюдения… – Аристарх решительно кликнул по экрану, – как происходит коллапс волновой функции. Состояние неопределенности схлопывается, и я вижу…