Леонид Карпов – Блокбастер по цене чашки кофе (страница 4)

Однако сегодня в нем проснулся тигр быта. Зиновий вошел в кухню с видом человека, готового на подвиги, хотя на нем были только семейники и решимость. Лена стояла у плиты, вдыхая аромат утреннего кофе, и едва заметно улыбнулась.

– Я решил, что сегодня твой день отдыха, – бархатистым голосом произнес он, подходя со спины. – Я возьму часть домашних забот на себя.

Лена почувствовала его горячее дыхание на затылке. Его руки медленно скользнули по ее талии, и она уже приготовилась к чему-то… масштабному. К генеральной уборке, например. Или хотя бы к загрузке посудомойки.

– И что же ты задумал, мой герой? – прошептала она, оборачиваясь.

Зиновий многозначительно посмотрел ей в глаза. В этом взгляде была страсть, смешанная с осознанием собственной значимости. Он медленно, почти ритуально, подошел к стене. Его пальцы коснулись поверхности старого отрывного календаря.

Раздался резкий, возбуждающий звук – сухой треск рвущейся бумаги. Зиновий одним уверенным движением освободил календарь от «вчерашнего» бремени. Листок, кружась, упал на пол, обнажив девственно чистое «10 сентября».

– Вот и все, – выдохнул он, поигрывая мышцами плеч. – Теперь мы живем в настоящем.

Он прислонился к косяку, тяжело дыша от «трудов», и подмигнул ей:

– Не благодари. Я же обещал помогать по хозяйству.

Лена посмотрела на сиротливый листок у своих ног, затем на своего атланта.

– Ну все, – сказала она, выключая кофеварку. – С таким темпом помощи к вечеру ты, чего доброго, еще и тюбик с пастой закроешь. А я к таким марафонам не готова.

Ангелина стояла перед зеркалом в одном лишь предвкушении и кружевном «ничего», которое еще прошлым летом застегивалось без молитвы.

В двадцать лет ее мечта была острой и дерзкой, как шпилька: она ждала принца, который не просто поднимет ее на руки, а сделает это не кряхтя. Тогда она истязала себя сельдереем, веря, что между ней и идеалом стоят лишь три лишних килограмма и пачка эклеров.

В тридцать мечта стала гибче. Лина уже не ждала принца – она ждала, когда весы покажут цифру, при которой можно будет вдохнуть, не опасаясь, что пуговица на юбке-карандаш выстрелит в коллегу. Драматизм ситуации заключался в том, что она научилась так профессионально втягивать живот, что это выглядело как томная задержка дыхания перед поцелуем, хотя на деле это была борьба за выживание швов.

Но сегодня, в свои «чуть-чуть за сорок», Ангелина достигла дзен-буддизма в вопросах метаболизма. Она медленно, почти порочно, намазывала на хлеб паштет, глядя на свое отражение.

– Ну что, родная, – прошептала она, облизывая палец так, будто это была сцена из фильма категории «R», – Давай будем честными. Мы уже не ждем, что нас станет меньше. Мы просто надеемся, что нас не станет больше.

Она прижалась бедром к кухонному столу, чувствуя приятную тяжесть своих изгибов. В конце концов, «разноситься» – это ведь не только про обувь, но и про масштаб личности. Лина подмигнула своему отражению: если она не может быть тростинкой, она будет целым вековым дубом – роскошным, раскидистым и крайне притягательным для тех, кто любит отдыхать в густой тени.

Деградация мечты? Нет, скорее – оптимизация ресурсов. Ведь надежда на то, что «не разнесет», оставляет гораздо больше времени на саму жизнь, чем бесплодное ожидание худобы.

Иннокентий сидел на винтажном табурете (найденном на помойке и гордо названном «ресайкл-арт») и с глубоким презрением взирал на суету мира. В его однокомнатной обители царил аскетизм: беленые стены, матрас на полу и стопка книг по экзистенциализму.

– Стяжательство – это цепи, – вещал он кактусу по имени Аристарх. – Люди погрязли в вещах. Они покупают смыслы в торговых центрах, а я… я коллекционирую закаты и шепот ветра.

Иннокентий заварил себе иван-чай в надбитой кружке. Он чувствовал себя выше этой «мещанской возни». Мода? Смешно. Его выцветший свитер с катышками был манифестом против потребления. Новые кроссовки? Зачем, если есть старые, хранящие пыль дорог и мудрость пятилетней носки?

Он открыл ноутбук, чтобы зафиксировать в блоге очередную порцию «светлых дней». Но тут всплыло уведомление: «Только сегодня! Лимитированная серия беспроводных наушников с шумоподавлением "Нирвана-3000". Почувствуй тишину вселенной».

Кеша замер. Шумоподавление… Это же именно то, что нужно для созерцания вечности, когда сосед за стенкой включает перфоратор! Цена кусалась, но внизу горела заветная надпись: «Введите промокод LIGHT2026 для скидки 90%».

– Это не вещь, это инструмент для накопления смыслов, – оправдал себя Иннокентий.

Пальцы задрожали. Он ввел буквы: L-I-G-H-T-2-0-2-6. Нажал «Применить».

Система выдала: «Данный промокод недействителен или срок его действия истек».

В Иннокентии что-то хрустнуло. Мирный собиратель закатов мгновенно испарился.

– В смысле «истек»?! – взревел он, хлопая по клавиатуре. – Сейчас только 10 утра! Вы, жалкие порождения маркетингового ада! Стяжатели! Кровопийцы!

Он яростно обновил страницу. Ошибка 404. Он бросился к телефону – служба поддержки молчала. Лицо аскета побагровело, вена на лбу вздулась так, будто хотела процитировать Ницше.

– Ах вы так?! – орал Кеша, швыряя «экзистенциальный» тапок в стену. – Я накоплю вам столько ярости, что на три революции хватит! Мое внутреннее спокойствие рухнуло из-за ваших ошибок; требую немедленной сатисфакции в виде рабочего кода!

Спустя час, написав тридцать гневных комментариев и прокляв все общество потребления до седьмого колена, Иннокентий бессильно рухнул на матрас.

– Мещанская возня… – прохрипел он, глядя на испуганного Аристарха. – Все суета. Но если они не пришлют новый код до вечера, я сожгу этот цифровой Вавилон.

Так и осталось неизвестно, почему враг решил нанести ограниченный стратегический удар именно по Воронежу. Был ли это ледяной расчет штабных компьютеров, увидевших в городе идеальное сплетение транспортных жил и оборонных заводов, или чья-то дрожащая рука просто выбрала случайную точку на карте «демонстрационного уничтожения» – теперь не имело значения.

Катя сидела на парапете у памятника Платонову, свесив ноги в сторону проезжей части. На ней была старая косуха, пахнущая дорожной пылью. В руке – запотевшая баклажка пива. Она смотрела прямо перед собой, туда, где за крышами сталинских домов угадывалась пойма водохранилища. Слева от нее тяжелым массивом возвышался Красный корпус ВГУ – старинное здание из темного кирпича, казавшееся вечным.

В 11:14 небо над Левым берегом перестало быть небом. Оно стало Раной.

Ослепительная вспышка мощностью в 300 килотонн ударила Кате в лицо, превращая мир в абсолютную белизну. Она не успела даже моргнуть. В первую микросекунду свет был такой плотности, что пластик бутылки мгновенно обуглился, а пиво внутри превратилось в перегретый пар, разорвавший оболочку прямо в ее пальцах.

Но боли не было – нервные окончания испарились быстрее, чем сигнал достиг мозга. Косуха повела себя предательски: черная кожа мгновенно впитала тепловое излучение, нагреваясь до тысяч градусов. Куртка не загорелась – она вплавилась в тело Кати, превращая ее спину и плечи в единый черный монолит из запекшейся кожи и металла.

Слева от нее Красный корпус ВГУ начал вести себя как жидкость. Вспышка слизнула вековую краску с кирпича, а следом пришла ударная волна. Здание просто лопнуло, превратившись в тучу кирпичного крошева.

Воронежское водохранилище внизу превратилось в кипящий котел. Громадная масса воды не просто испарилась – она сдетонировала, выбросив в небо столбы перегретого пара, перемешанного с радиоактивным илом и костями тех, кто был на пляжах. Поверхность мгновенно покрылась слоем обломков катеров, а затем все это втянуло в гигантскую воронку огненного шторма.

Катю сорвало с парапета. Ее тело, уже лишенное человеческих очертаний, швырнуло в сторону Кольцовского сквера. Она пролетела мимо стеклянной шайбы «Пролетария», который осыпался внутрь себя миллиардами стеклянных бритв. Над ней, в пульсирующем фиолетовом небе, медленно сгибалась, как восковая свеча, монументальная башня ЮВЖД. Ее шпиль плавился и стекал на мостовую раскаленной бронзой.

Она рухнула там, где раньше был фонтан. Ее сознание еще пульсировало долю секунды в обугленном коконе из косухи. Она «видела», как над городом вырастает гриб, подминая под себя остатки скверов.

А потом пришел Вакуум. Огненный шар выпил весь кислород. Легкие Кати втянули лишь раскаленную пустоту и радиоактивный пепел. На парапете у Платонова в гранит впечаталась темная тень: силуэт девушки в куртке с поднятой рукой. Это было все, что осталось от жизни в городе, ставшим мертвым пикселем на картах врага.

Юля готовилась к этому свиданию как к запуску ракеты в космос. Кружевное белье, купленное на три зарплаты вперед, впивалось в тело с многообещающей теснотой, а чулки создавали тот самый едва слышный шорох, который, по идее, должен сводить с ума любого, у кого есть пульс.

Объект был найден на сайте знакомств. На фотографии он выглядел как могучий галльский воин, случайно забредший в отдел крафтового пива: густые вислые усы, взгляд с поволокой и бицепсы, намекающие на то, что он может поднять не только самооценку женщины, но и рояль на пятый этаж без лифта.

– Приду, увижу и… – шептала Юля, поправляя помаду цвета «спелый грех».