Леонид Карпов – Блокбастер по цене чашки кофе (страница 3)

Жизнь продолжалась. Чебурочка по-прежнему получала удовольствие от своих пышных, калорийных, горячих, сочных и не всегда свежих чебуреков, иногда со смущением предлагая Крокодилу Гене разделить с ней трапезу.

Ее верный друг так и не сумел понять глубины ее чувств к такой еде. Он отказывался, несмотря на то что был вечно голоден и радовался любому угощению. Однако, будучи существом тропическим, Гена больше всего любил экзотические фрукты, особенно апельсины.

Чебурочка, всегда сытая и довольная, поглаживала свой пушистый животик и с наслаждением втягивала носиком чебуречный аромат. В такие моменты она была счастливейшим существом на свете, но в ней по-прежнему таилась нереализованная страсть!

Человечество веками спорило, «что хотел сказать автор», а теперь у нас есть инструмент, который найдет глубинный экзистенциализм даже там, где автор просто расписывал ручку.

Вот небольшой рассказ о том, как нейросети изменили литературоведение.

*

Профессор филологии Франц Палыч пребывал в депрессии. Сорок лет он доказывал студентам, что синие шторы в романе – это символ тоски, а не просто шторы. Но студенты нагло смеялись в лицо, цитируя мемы о том, что «автору просто нравился синий цвет».

Все изменилось, когда в университет закупили «Нейро-Герменевтик 9000» – суперкомпьютер, обученный находить смысл в вакууме.

Эксперимент №1: Заборная классика

Для разминки в систему загрузили фотографию старого забора на левом берегу Воронежа, на котором маляр Степан, будучи в глубоком философском похмелье, вывел три знакомых буквы.

Вердикт нейросети:

«Данный текст представляет собой кратчайший в истории литературы манифест витализма. Буква "Х" символизирует перекресток человеческих судеб, в то время как симметричная "У" указывает на дуализм выбора между небом и землей. Отсутствие знаков препинания подчеркивает бесконечность бытия. Это крик души против урбанизации».

Франц Палыч прослезился. Степан, если бы узнал, пропил бы кисть от гордости.

Эксперимент №2: Безумие или гениальность?

Затем в сканер засунули записку городского сумасшедшего, который каждое утро писал на чеках из супермаркета слово «РЫБА» сорок раз подряд.

Анализ нейросети:

«Автор использует прием гиперболической репликации. Повторение лексемы "РЫБА" – это аллюзия на раннехристианские символы в эпоху потребления (чеки). Молчание рыбы здесь рифмуется с немотой маленького человека перед лицом капитализма. Сорок повторений – прямая отсылка к сорока дням в пустыне».

– Гениально! – воскликнул ректор. – Срочно включить чеки в школьную программу!

Эксперимент №3: Шутка Шредингера

Напоследок решили проверить старый анекдот про поручика Ржевского, который просто хотел рассказать каламбур.

Результат:

«Данный нарратив является деконструкцией дворянского этоса. Финальный пуансон (шутка про калоши) – это тонкая сатира на зыбкость материального мира. Автор смеется не над ситуацией, а над тщетой человеческого достоинства в условиях энтропии».

Эпилог

Через неделю мир изменился. Люди перестали просто разговаривать – они боялись выдать шедевр. Инструкция к освежителю воздуха была признана «вершиной постмодернистской лирики о чистоте и катарсисе».

Франц Палыч сидел на лавке и смотрел на пустую консервную банку. Раньше это был мусор. Теперь, согласно приложению в его телефоне, это была «стальная метафора исчерпанности природных ресурсов, застывшая в немом крике об одиночестве».

Единственным, кто сохранил рассудок, был маляр Степан. Он смотрел на свой забор и думал: «Надо же, а я ведь просто хотел, чтобы краска быстрее кончилась».

Но нейросеть уже писала по этому поводу диссертацию: «Отрицание авторства как высшая форма смирения в контексте постиндустриального реализма».

Здесь не любят лишних слов. Здесь слышны только скрежет цепей и крики птиц в заливе. Литературный эксперимент: попытка передать дух Фарерских островов через эстетику гиперреализма. Клаустрофобный мир, где за случайными деталями прячется нечто большее, чем просто традиция.

*

Дождь не идет, он висит в воздухе серой взвесью, липнет к векам. Перед глазами – чья-то широкая, мокрая спина в промасленном дождевике; ворс на капюшоне слипся сосульками, пахнет старой псиной и ржавой селедкой. Спина качается, закрывает собой весь залив. Слышно, как где-то сбоку натужно харкает старик, долго и со вкусом сплевывает в жирную кашу под ногами.

– Куда прешь, ошпаренный? – хрипит голос из-под капюшона. – Вилли, скажи ему, чтоб не лез. Вилли!

– Да пошел он… У меня сапог дырявый, – отзывается другой голос, глухой, будто из бочки. – Гляди, мазут потек. Опять насос сопливит.

Сквозь щель между плечами мелькает багровая пена. Вода в заливе больше не вода – тяжелый кисель. Тянет сладковатым, тошнотворным духом парного мяса и соли. Где-то в этой каше бьется плавник, глухо шлепает по поверхности, как мокрая простыня о стиральную доску.

Рядом, почти касаясь лица грязным локтем, какой-то малец в обносках пытается разжечь папиросу. Спички мокрые, он чертыхается, трет их о засаленный борт лодки. Щелк, щелк. Из темноты подворотни выходит коза, жует кусок рваного полиэтилена, меланхолично глядя на забитый телами берег.

– Тяни, черт! – орет кто-то невидимый. – За хвост бери, за хвост, обрубок!

Раздается железный скрежет, цепь ползет по камням, высекая искры. На передний план вваливается обрюзгшее лицо с красным, в синих прожилках носом. Человек дышит тяжело, со свистом, из открытого рта вырывается облако пара. У него за ухом торчит обломок карандаша, а на щеке – запекшаяся чешуйка. Он смотрит мимо, в пустоту, и чешет подмышку, долго и сосредоточенно.

– Магду вчера паралич разбил, – буднично говорит он в пространство. – А рыбы-то, рыбы… Вон, глянь, у той матки глаз выпал.

В воде копошатся. Грязь перемешана с кровью и соляркой. Кто-то уронил в месиво медную пуговицу, она тускло блеснула и исчезла в жиже. Гитта, дурочка с перекошенным ртом, сидит на перевернутом ведре и механически бьет ладонью по колену, напевая что-то нечленораздельное.

«Хрясь!» – коротко отзывается позвоночник гринды.

Звук сочный, влажный. Мальчишка со спичками наконец прикурил, выпустил едкий дым. Слышно, как в порту звякает рында – монотонно, бессмысленно. Гул голосов сливается в единое мычание. Кто-то смеется, кто-то сморкается в кулак, вытирая его о штанину. На ржавый крюк вешают тяжелый ломоть плоти; капля сукровицы срывается вниз и падает точно в лужу, где плавает обрывок газеты.

– Почем фунт давать будут?

– А тебе не все равно? Вон, сапог заклеивай…

– Да пошел ты. Гляди, облако на скалу село. Как баба беременная.

Все вязнет в этом сером мареве. Великое и ничтожное перемешано: стон умирающего животного, чавканье сапог по кишкам, жужжание жирной мухи, невесть откуда взявшейся в этом холоде. Муха садится на окровавленный крюк и начинает чистить лапки.

Дональд Трамп сидел в Овальном кабинете, вертя в руках золотой маркер. На столе лежала папка с надписью «Министерство обороны».

– «Оборона»… Какое слабое слово, – пробормотал он. – Мы не обороняемся. Мы побеждаем. И мы воюем. С этого дня это Министерство Войны. Честно. Прозрачно. Красиво!

Лихорадка переименований охватила Белый дом за считанные часы. Трамп вошел в раж. Его было не остановить.

Следующим под раздачу попало Министерство финансов.

– «Финансы» звучит как скучный отчет бухгалтера из Кливленда, – заявил президент. – Отныне это Департамент Ваших Налогов, Которые Я Трачу. На логотипе нарисуйте золотой пылесос. Всем все сразу станет ясно.

К обеду досталось Госдепартаменту.

– Чем они там занимаются? Шлют открытки и выражают озабоченность? – Трамп поморщился. – Назовите это Бюро Улыбок и Угроз. Если улыбка не работает, мы переходим ко второй части названия. Очень эффективно.

Затем он заглянул в список ведомств и наткнулся на Министерство образования.

– Ерунда. Назовите это Министерство Попыток Научить Детей Хоть Чему-то (Безуспешно). А Министерство энергетики переименуйте в Департамент Нефти, Газа и Больших-Больших Выхлопных Труб. Слово «энергетика» придумали люди, которые ездят на самокатах.

Администраторы пытались вставить слово, но Трамп уже добрался до силовых структур.

– ЦРУ? «Центральное разведывательное управление»? Скука! Это будет Агентство Сплетен и Переворотов. А ФБР… Назовите их просто – Ребята, Которые Проверяют Твой Браузер.

К вечеру реформа коснулась и самого святого.

– Слушайте, – Трамп обвел взглядом помощников. – «Президентская администрация» звучит как название клиники. Отныне мы – Главный Офис Самых Лучших Сделок в Истории Человечества.

– Господин президент, – робко спросил советник, – а как быть с Налоговым управлением (IRS)?

Трамп на секунду задумался, а потом расплылся в улыбке:

– О, это просто. Благотворительный Фонд Поддержки Моих Идей (Обязательный).

Последним в списке значилось Министерство юстиции. Трамп зачеркнул старое название и размашисто написал: Департамент «Кто Не Спрятался, Я Не Виноват».

– Вот теперь, – выдохнул он, закрывая папку, – правительство выглядит честным. Мелания, где мой ужин? То есть, где мой Ежедневный Набор Победителя с Двойным Сыром?

Зиновий был мужчиной решительным, но экономным в движениях. Его помощь по хозяйству напоминала редкое астрономическое явление: все знали, что оно бывает, но мало кто видел воочию.