Леонид Каневский – Совсем другая история… Автобиография (страница 4)

Понятно, что собирать железо или бумагу гораздо веселее, чем сидеть на физике или математике, так что девчонки моими инициативами были довольны, а вот директриса – не очень. Говорила: «Лёня, ну что ты делаешь? Белла – или Маша, или Зоя – сказала, что ты опять забрал её с уроков». На что я важно отвечал: «Анна Васильевна, вы хотите, чтобы наша школа была лучшей по сбору макулатуры? Дайте мне как председателю учкома возможность этого добиться».

Хочу в артисты!

Папа с мамой жили дружно, нам, детям, в семье было уютно и комфортно. Воспитания как такового не было – мы с братом просто росли в атмосфере любви и доверия, родители никогда даже не проверяли у нас уроки. Мама поддерживала практически любые наши инициативы.

Когда мне было 11 лет, мы дружили с пареньком по имени Валера Литвинов. Гуляем как-то мы с ним мимо киевского клуба работников МГБ – Министерства госбезопасности. Он говорит: «В этом клубе – драмкружок, в который я хожу. Хочешь посмотреть?» – «Ну, давай». Увиденным я был совершенно очарован: немедленно возникло острое желание тоже кого-то изображать, произносить наизусть слова героев, репетировать. В кружок меня взяли сразу, не надо было «поступать» – это же была чистая самодеятельность. Дома выступил с заявлением: «Мама, папа, я буду артистом!» Родители отреагировали спокойно: пацану одиннадцать, сейчас он хочет стать артистом, потом решит быть пожарным, потом милиционером – не волнуемся, соглашаемся, всё пройдет. Но, как известно, ничего не прошло. Я постепенно приучал их к мысли, что профессию выбрал раз и навсегда. Ну и приучил: после десятого класса мама сама повезла меня в Москву, и я поступил в Щукинское училище.

Поездка на Северный флот со студенческий бригадой театрального института имени Б. Щукина

Но это будет позже, а тогда я начал ходить в этот театральный кружок, а потом, уже в старших классах, перешёл в драмкружок при Доме работников искусств. Одна из первых моих ролей – чернокожий мальчик в спектакле «Белый ангел». Спасаясь от толпы расистов, мальчик хочет спрятаться в доме своих белых хозяев, но их дочка, которую он знал с раннего детства и даже однажды спас от ядовитой змеи, собирается выдать его преследователям. Смелому мальчику удаётся спастись, и, убегая, он кричит ей: «Ну, ты, белый ангел! Когда-нибудь тебя и таких, как ты, будут судить. Но не судом Линча, а справедливым судом. Как в Советском Союзе!» – я по сей день помню текст.

Прилежный ученик

Учился я хорошо. Любил литературу, русский язык, уроки астрономии – их вёл смешной преподаватель Арон Исаакович – тоже вспоминаю с удовольствием. Чистый гуманитарий, я не любил ни физику, ни химию, но химичка была нашим классным руководителем, относилась ко мне хорошо и нелюбовь к своему предмету прощала. Математику преподавал Витольд Станиславович – на экзамене по алгебре поставил мне четвёрку, что помешало получить серебряную медаль.

За вторую лишнюю четвёрку на пути к медали ответственна физичка. Дело было так. Десятый класс, экзамен по физике. Как тогда было принято, в классе сидит комиссия, три педагога: физичка Полина Васильевна, завуч Варвара Афанасьевна и кто-то ещё из преподавателей. Я вытянул билет, сел готовиться и понял, что сейчас завалю: ни на один из вопросов не могу ответить. Стоя у доски, пытаюсь заглянуть в шпаргалку, которая зажата в руке, но не могу её открыть, потому что Полина Васильевна не сводит с меня глаз. В этот момент в дверь заглядывает какой-то первоклассник: «Полина Васильевна, вас к телефону». Она говорит комиссии: «Проследите, пожалуйста», и несётся в учительскую. Учительская – на четвёртом этаже, а кабинет, где шёл экзамен, – на втором: пока она поднялась, пока поговорила, пока спустилась, думаю, прошло минут пять. За это время я со шпаргалки переписываю ответ на доску. Влетает Полина Васильевна, смотрит, говорит: «Всё нормально, только вот здесь неправильно», – и указывает на какую-то мелкую ошибку. В общем, получил я четвёрку. Только потом выяснилось, что произошло, – мне рассказала об этом преподавательница русского и литературы Людмила Александровна, моя любимая учительница, женщина потрясающей красоты и доброты. Она заглянула в класс, увидела, что я стою у доски, и по моему виду поняла, что провал неизбежен. Вышла на улицу, позвонила из телефона-автомата в учительскую и попросила Полину Васильевну. У той был сын, который часто звонил ей в школу, так что она на все звонки обязательно отвечала. Так моя любимая учительница, точно зная, что Полина побежит к телефону, спасла меня от провала на экзамене по физике. Дело было не только в её природной доброте: она всячески поддерживала моё желание стать артистом и понимала, что этот предмет мне в дальнейшей жизни вряд ли пригодится.

Мой класс!

В целом о школе я сохранил абсолютно позитивные воспоминания. У меня были замечательные одноклассники, к примеру Света Чеснокова, в которую я был не то чтобы влюблён, но дружили мы крепко: ходили в гости друг к другу, делали вместе у неё дома уроки. В 17 лет я уехал в Москву, и связи прервались, но, когда наш театр приезжал в Киев с гастролями, бывшие одноклассники обязательно приходили на мои спектакли.

О спорт, ты – жизнь!

Я был упитанным ребёнком, и блатные пацаны на Печерске меня часто дразнили. Особенно запомнился обидчик по имени Игорь – постоянно приставал, задирал всячески. Однажды поставил мне подножку, а когда я упал, он прижал меня к земле и, стоя надо мной на коленках, наговорил каких-то гадостей. Хорошо помню острое чувство обиды и беспомощности, которое в этот момент меня охватило, и я подумал – хватит! Так пришло решение записаться в секцию борьбы.

Папа мой был физически очень крепким, сильным, на мой детский взгляд, настоящим атлетом, и мне всегда хотелось соответствовать этому образцу. Случай с хулиганом Игорем подтолкнул к практическим действиям. Я пришел на стадион «Динамо», к великолепному тренеру Константину Константиновичу Накельскому. Потрясающий дядька: фронтовик, орденоносец, до войны был чемпионом СССР по вольной борьбе в полусреднем весе. Я страшно гордился этими занятиями. Идя домой со стадиона, думал: «Надо как-то показать окружающим, что вот я – борец, возвращаюсь после тренировки», – артистическая натура уже тогда требовала признания. Как бы невзначай делал то рывок, то выпад, то подножку воображаемому сопернику. Делал и косил по сторонам: замечают ли прохожие, какой я спортивный молодец. Накельский взял меня в секцию, где тренировал молодых солдат, так я, пацан, оказался среди 18-летних битюгов. Старался не отставать в тренировках, хотел быть с ними на равных. Получалось, конечно, не всегда, но спортом я увлёкся по-настоящему и с тех пор не представляю без него свою жизнь.

Со съёмок фильма “Удивительный мальчик”, 1970 год

НАТАША КАНЕВСКАЯ

художник по костюмам, дочь Леонида Каневского

Папа каждое утро делает зарядку, это его неизменный ритуал – неважно, дома, на курорте или на гастролях. Дома в Москве зарядка была всегда довольно длинная, с весами: штанга, гантели. Помню забавный эпизод с участием Аллы Демидовой. Она жила под нами, мы общались, но близко не дружили. Если я с мамой ехала в лифте и в него заходила Алла – здоровались, но не более того. Однажды – мне было, думаю, лет семь-восемь – мы ехали в лифте с папой. Входит Алла и спрашивает: «Скажите, что у вас происходит по утрам? Такое ощущение, что в футбол играют». И смотрит так внимательно, переводит взгляд с меня на папу. Папа потупил глазки: «Не знаю, Аллочка». Мне казалось, что я в чём-то виновата – наверное, шумно собираюсь в школу. Мы сели в машину, и папа говорит: «Да, надо, видимо, с гантелями поаккуратнее». То есть он с размаху опускал эти гантели и штангу на пол – фактически Алле на голову, прерывая её утренний сон.

В то время ребятам, которые тренировались в кружках и спортивных секциях общества «Динамо», выдавались специальные удостоверения «Юный динамовец». Это была синенькая книжечка в мягкой коленкоровой обложке с фотографией и печатью – настоящий документ. К ней прилагался значок с гордыми буквами ЮД. На первой странице книжечки излагались правила, каким должен быть юный динамовец: отлично учиться, активно участвовать в общественной работе, регулярно заниматься спортом, сдать нормы ГТО – словом, служить образцом для подражания. В это удостоверение вписывалось название секции, где ты занимался. Поскольку маме идея моих занятий борьбой не нравилась, я попросил, чтобы в удостоверении юного динамовца мне написали «секция туризма». Тогда это было популярным занятием: в туристических секциях ребят учили ориентированию на местности, готовили к участию в походах, занимались физкультурой – в общем, дело было полезное и безобидное. Довольно долго, с полгода или год, мама была уверена, что я занят именно туризмом. Только когда мне на тренировке повредили ключицу, скрывать правду стало невозможно. Мама огорчалась: «Ну что за вид спорта ты выбрал – пыхтящий, сопящий». Но препятствовать не стала – как я уже вспоминал, родители поддерживали любые наши с братом начинания. Вскоре меня забрал в свою секцию Василий Николаевич Рыбалко – многократный чемпион Советского Союза по самбо, в 1952 году он входил в сборную СССР на Олимпийских играх в Хельсинки. Так из классической борьбы я перешёл в вольную.