Леонид Каганов – Карикатурист (страница 2)

— Кто вам дал право орать на меня и хамить?! Уходите из моего кабинета!

— И уйду! — заорал Жан, бросая казенный планшет ему на стол. — Ноги моей здесь не будет! В «Метрополис»! В «Таймс»! Мне есть, куда пойти! Пусть вам мальчики-верстальщики рисуют, Пьер ван дер Монт какой-нибудь! Вы еще ко мне приползете извиняться!

— У вас контракт, — напомнил ле Гурье. — Вы не можете просто уйти и подвести всю редакцию!

— Будьте вы все прокляты, говна вестник! — донеслось уже из-за хлопнувшей двери, а следом посыпалась штукатурка.

Ирэн смотрела мимо Жана, молчала, и даже ела, словно поджав губы. К вину даже не притронулась. Это бесило. Ирэн должна была спросить, что случилось. И Жан бы всё рассказал.

— Как прошел твой день? — наконец выдавил он.

— О, как. Я думала, тебя это давно не интересует. — Ирэн изогнула бровь и отодвинула тарелку в сторону. — Мы же обычно говорим только о тебе, верно?

Жан поперхнулся пиццей и отпил вина из бокала.

— Так, послушай, что за дерьмо началось?

— Выбирай выражения и не позорь меня на людях.

Жан сделал глубокий вдох, вытер губы накрахмаленой салфеткой и нервно бросил ее перед собой на стол. Неудачно: салфетка проехала по столу и свалилась на колени Ирэн, а оттуда на пол.

— Я пожалуй пойду к маме, — сообщила Ирэн в пространство, подняла салфетку и брезгливо положила в центр стола. — Давай еще бокалом кинь.

— Да что за херня происходит?! — вскинулся Жан. — За что мне это?! Ты даже не спрашиваешь, что со мной сегодня было, почему не на велосипеде, почему без рабочего планшета?

— Ну конечно. — Ирэн наморщила носик. — Мы же всегда говорим только о тебе.

Жан до боли закусил губу.

— Ла-а-адно. Поговорим о тебе. Скажи, что случилось?

Но Ирэн молчала и смотрела вдаль.

— Я устала, — произнесла она наконец.

— Поедем спать?

— Я вообще устала, Жан.

— Хорошо. Поедем отдохнем куда-нибудь? На Ибицу?

— Ты мне обещал куда-нибудь — еще до Рождества. А потом у тебя все деньги на ипотеку. А потом у тебя работа.

— Едем прямо завтра на Ибицу! У меня нет работы!

— Да почему на Ибицу-то? Я тебе кто, дешевая официантка? Пардон… — Ирэн покосилась на пакистанца, который так невовремя подошел убрать проклятую салфетку.

— Ничо, норм, — процедил тот сквозь зубы. — Посуду только не бейте.

— Ладно! — Жан хлопнул ладонью по столу. — Не на Ибицу! Поехали кататься на лыжах в Швейцарию!

Ирэн посмотрела на него с презрением.

— Жан, ты больной? Кто нас пустит на Ибицу и в Швейцарию с французскими паспортами?

— А что случилось? — удивился Жан.

— Ты прямо как моя мама. А вроде работаешь в новостях.

— Хорошо! — Жан бахнул кулаком. — Я мама, я больной, а ты, блин, здоровая! Ты-то чего хочешь? Предлагай ты!

— Еще бокалом в меня кинь, — предложила Ирэн. — Я уже ничего не хочу, устала.

— Да от чего ты блин устала?! — вскочил Жан и наклонился над ней через столик. — Борщ варила? Вагоны грузила? Чего тебе еще надо-то? Я с тобой! Я работаю! Я купил нам квартиру! От чего ты устала, когда мне нужна поддержка?

— От созависимых отношений с нарциссом! — заорала Ирэн прямо ему в лицо, тоже вскочив. — От непонимания! От пассивной агрессии! От инфантильности! От нулевой эмпатии и нулевой рефлексии! От твоего вечного патриархального обесценивания! Всё, на что ты способен, — это топтать личные границы и триггерить мои травмы! У тебя только одно: я, я, я! Самовлюбленный токсичный манипулятор!

— Господи, что вся эта херня значит?!

— Перевожу на французский, если ты тупой: tu t’en branles! Я для тебя вещь! Пуфик в твою новую квартиру! Поел-поспал! Мы живем в разных мирах! Тебе насрать, что со мной, ты даже меня не ревнуешь! Я третий месяц хожу на терапию и сижу на антидепрессантах! Конечно, ты этого не знаешь! Потому что тебе насрать! Сегодня терапевт спросила: ты встречаешься с художником, покажи, как он тебя рисует, какой тебя видит? А я разревелась — ты меня хоть раз нарисовал?!

— Да чо ты несешь-то?! — возмутился Жан. — Я же карикатурист!!! Я же не могу над тобой издеваться?!

— А ты только это и делаешь! Еще бокалом в меня кинь!

— Да на уже, раз ты так хочешь!!!

— Абьюзер! — Ирэн ударила его по щеке раньше, чем затих звон стекла.

— Истеричка тупая! — хлопнул ее в ответ Жан.

Охранник Лурье смотрел в телевизор не отрываясь: представительные месье выстроились полукругом в небольших деревянных коробках, напоминавших укороченные гробы, и орали друг на друга одновременно. Камера вращалась по студии, стараясь угадать, кто сейчас громче. Слов было не разобрать — доносилось только «Бельгия» и «Клод-Мишель Андре».

— Мне, — повторил Жан, — только на минутку. Вещи хотя бы забрать, карандаши и ботинки.

— Меня не колышет, — повторил охранник Лурье. — Звони, пусть делают пропуск.

— Он не берет трубку.

— Вообще не колышет. И отвали от турникетов, тут люди ходят. Отошел, я сказал. Чо, не понял? Мне выйти?

Жан отошел к стенке вестибюля и сел на корточки. Но вдруг вскочил и принялся махать кепкой.

— Ле Гурье! — кричал Жан. — Ле Гурье!

Ле Гурье обернулся, увидел Жана и поморщился. Но все же подошел к турникетам с той стороны.

Заготовленные слова почему-то сразу вылетели из головы.

— Извиниться пришел? — догадался ле Гурье.

— Извиниться. — Жан покорно опустил голову.

— У тебя лысина наметилась. Как я скоро будешь.

— Это от стресса.

— А помнишь, шаржи на меня рисовал?

— Извините.

— Извинения приняты, — сообщил ле Гурье. — А работы нет. Теперь все рисуем нейросетью.

Жан вздохнул.

— Но у меня же имя. Призы биеннале.

— Нейросеть бесплатная. И быстрая. Утром на работу пришел — через час новости сверстаны. Так что пардон, мон шер.

— Мне конец, — признался Жан. — У меня изъятие ипотеки. Ирэн меня бросила. Сердечный приступ был — впервые в жизни скорая приезжала. Я умею рисовать! А больше ничего не умею…

— Запишись в жандармы. Там как раз большой набор, ничего уметь не надо. Мы им рекламу делаем.

Жан смотрел на него, и ле Гурье смягчился:

— Ладно. Поговорю с отделом проп-проектов. Пьера ван дер Монта больше нет с нами, может тобой заменим.

— А что с Пьером? — насторожился Жан.