Леонид Каганов – Карикатурист (страница 1)
Леонид Каганов
Карикатурист
Лицо было как американский авианосец: большое, серое, угловатое и совершенно асимметричное. Он сидел в углу веранды, макал в какао бриошь и рассеянно глядел в сторону кладбища Монмартр, хотя отсюда его не видно. Жан Ру выбрал столик неподалеку и кивнул официанту: мол, как всегда. А сам конечно вынул планшет и принялся тайком набрасывать шарж. Солнце уже грело сквозь тент. По асфальту бильярдными шарами катались голуби.
— Pardon, monsieur, — послышался густой голос. — Я не помешаю творчеству, если сяду рядом?
Посетитель с интересным лицом стоял прямо над ним.
— Oui, — кивнул Жан.
Незнакомец сел напротив. Он улыбался, но лицо его оставалось словно пустым.
— Зачем же вы убрали планшет? Продолжайте рисовать.
— А вы следили за мной! — Жан игриво погрозил пальцем.
— Я давно за вами слежу, — согласился тот. — Ваши работы талантливы. Особенно колонка в «Парижском вестнике». Вы без сомнения лучший современный карикатурист Франции, а может и Европы.
— Спасибо, я знаю, — кивнул Жан. — Автограф?
— Чуть позже. Разрешите задать вопрос: вы счастливы, Жан?
— Конечно. — Жан улыбнулся и обвел рукой веранду. — Я живу в самом уютном, любимом с детства городе, в самой честной, доброй и благородной стране, занимаюсь любимым творчеством в крупнейшем издательском доме, хорошо зарабатываю, недавно взял в ипотеку роскошную квартиру. Я помолвлен с самой изысканной девушкой во вселенной, в сентябре у нас свадьба. Что может меня заставить назвать себя несчастным? Только модное нынче биполярное расстройство. Но в отличие от коллег, у меня его как раз нет. Я здоров, полон сил и творческих идей.
— То есть, вы в раю?
— Получается так.
— Рад за вас. Вы правда достигли вершины успеха. Но — chaque médaille a son revers. Вершина тем и опасна, что она острая. Загляделся по сторонам, возгордился, оступился — и вот уже катишься вниз, а камни осыпаются лавиной один за одним… Скажем, ваша последняя карикатура в сегодняшнем выпуске. Где изображены в интимной связи Сатана и, пардон, президент Патрис. Il faut tourner sa langue sept fois dans sa bouche avant de parler. Вы не находите, что здесь вам изменило ваше прославленное чувство стиля?
— Не нахожу, — сухо ответил Жан.
— Жаль, — кивнул незнакомец без всякого, впрочем, сожаления. — Ведь это оскорбительно, а главное — незаслуженно. Вам не кажется, что извиниться было бы элегантным поступком?
— Перед кем из них двоих? — расхохотался Жан.
— Я не имею в виду модные видеоизвинения. Вы художник, вам достаточно нарисовать что-то другое, что сгладит тот неэстетичный рисунок. Некрасивый поступок хорош единственно тем, что его можно закрыть поступком красивым.
— Вы из администрации президента? — догадался Жан.
— Нет-нет. Совсем из другой администрации.
— Так вот, пожалуйста передайте своей администрации, что мы живем в свободной Франции. И никто не может указывать газете с двухвековой историей, какие политические карикатуры публиковать. И давайте сменим тему.
— Давайте, — согласился незнакомец. — Что вы думаете про ад?
— Я атеист, — пожал плечами Жан.
— С определенной точки зрения и атеисты, и верующие мыслят одинаково.
Официант наконец принес кофе и удалился. Жан на время забыл о собеседнике — он любовался пенкой, рассматривая ее сегодняшние контуры и оттенки.
— Ну хорошо. Вы как-то поясните свою мысль?
— Конечно, Жан. Религиозный человек по сути верит не в одну, а сразу в две истины. Первое: бог есть. — Собеседник поднял одну ладонь. — И второе: происходящее с людьми богу не безразлично. — Он поднял другую ладонь. — Атеист тоже верит в две истины: он согласен, что происходящее было бы не безразлично богу… но просто его — нет. Понимаете?
— Нет.
Незнакомец медленно свел обе ладони вместе.
— И атеист, и верующий не рассматривают третий вариант: что богу на людей плевать. Было и есть. И было бы, если он есть. В хорошем, разумеется, смысле. Но разве этот вариант не объясняет происходящее на Земле? И разве не примиряет атеистов с верующими, делая их спор бессмысленным? Ну сами подумайте, какая разница, есть ли бог где-то теоретически, если тут его все равно нету практически?
Жан покосился на часы.
— Я художник, — сказал он, — для меня идея хороша только если ее можно нарисовать.
— Физик нарисовал бы световой конус. И сказал бы, что Бог просто недостижим за пределами наших событий.
— Вы физик?
— Скорее персональный менеджер.
— Я смотрю, вы тоже атеист, — усмехнулся Жан. — Ни в бога, ни в дьявола не верите, ни в рай с адом…
— Про дьявола я не говорил.
— Ну а как вы представляете ад?
— À bon chat, bon rat, — пожал плечами незнакомец. — Ад, рай, суд — это же метафоры. Человек с рождения живет в своем собственном аду и раю, получая наказание и воздаяние онлайн, говоря современным языком. Вы рискуете опуститься на самое дно ада, делая некрасивые поступки. Но поступая красиво, начинаете всплывать. Но вы не заметите превращений: вам покажется, что так было всегда. Каждые две секунды человек кого-то забывает, особенно себя и свой прошлый мир. А спросить не у кого: каждая душа обитает в персональном аккаунте. Физик бы сказал, в собственном конусе событий… Впрочем, вы художник, я дам другую аналогию. Представьте влюбленную пару. Они счастливы и верят, что все их совместные годы будут раем. А потом при разводе уверены, что жили в аду с первой встречи. А на самом деле это была непрерывная ткань из колебаний счастья и боли, вызванных поступками — красивыми и нет. Некрасивые поступки накопились и привели к тому, что их теперь окружают негативные, так сказать, обстоятельства и люди, так сказать, с отрицательной совестью и обратным благородством. Qui se ressemble s'assemble. Эти мелочи в итоге опустили их отношения на такое дно ада, откуда кажется, что ад здесь был изначально.
— И кто решает, красивый ли поступок? — поморщился Жан. — Бог?
— Ему плевать на вас, мы уже обсудили. Зато вы сами прекрасно понимаете, хорошо поступили или нет, даже в мелочах. Оскорбил, предал, зазнался, струсил, вспылил, пожадничал, прогнулся, подставил, солгал, отрекся…
— Сожалею, — перебил Жан, — меня ждут дела. А вас, вероятно, более благодарные собеседники. Спасибо за беседу. Желаете сфотографировать свой шарж?
Жан включил планшет, но экран оставался темным, а когда разгорелся — собеседник уже исчез.
— Ваш счет, месье Жан. — Официант положил на стол кожаную книжку и протянул кассовый терминал.
Обычно Жан Ру вставлял кредитку, не глядя, и еще нажимал двадцать процентов чаевых. Но настроение было неуловимо испорчено. Он распахнул книжку.
— Восемнадцать евро за чашку кофе?!
— Все очень подорожало, — вздохнул официант. — Знаете, месье Жан, раньше мне хватало зарплаты и чаевых чтобы ездить с женой на Ибицу. А этим летом я даже отпуск не могу взять. Qui va à la chasse perd sa place…
Жан расплатился, но чаевых мстительно не оставил.
Редактор ле Гурье встретил его сухо.
— Вы пропустили планерку, Жан Ру. И не сдали шарж.
Жан плюхнулся в кресло и возмущенно пошевелил бровями.
— Месье Гурье, у меня украли велосипед! Каждый день пью кофе в одном и том же месте, а сегодня он исчез! Вместе с замком! Я звонил в жандармерию, ходил к ним сам, я думал, они отследят по камерам и немедленно перехватят угонщика! Наверняка какой-нибудь пакистанец или подобная плесень города. Я даже нарисовал им прекрасную картинку, как и где он был пристегнут! Но нет — пишите заявление онлайн на сайте! Представляете?! Они меня даже не узнали! С детства ненавижу людей в форме!
— Сочувствую, — прошелестел ле Гурье. — Но я плачу вам за каждый шарж больше, чем стоит подержанный велосипед. Не сдать шарж, не отвечать полдня на звонки — это как украсть велосипеды у всех читателей вестника!
— Дайте мне два часа, — пообещал Жан, доставая планшет. — Что у нас в новом выпуске? Кризис Панамского канала? Суд над проворовавшимся Шабролем? Новые законы бюрократов из проклятого Брюсселя?
— Еврозаконы Брюсселя. Но мы уже сдали номер.
— Как сдали? — опешил Жан. — А шарж?
— Мне пришлось распорядиться нарисовать нейросетью. — Ле Гурье развернул дисплей. — По-моему неплохо получилось, почти в вашем стиле?
Жан очень долго рассматривал картинку. Затем поднял глаза на редактора.
— Да вы в своем уме?! Вот это мерде, — он ткнул пальцем в стекло так, что дисплей с грохотом проехал подошвой по столу, — вместо моих работ?! Бронзовый мальчик, писающий веером бумажек?! Какая пошлость! Какая мерзость!
— К вам Жан, тоже были вопросы. Мне сегодня звонил Ален, администрация президента, я вас отмазал, но…
— Может, ещё и подпишите моим именем?!
— Пойдет без подписи.
— Без подписи? — Жан задохнулся от возмущения и вскочил. — Но это моя колонка! Все же подумают, что это убожество рисовал я! Вы осрамили меня! Вы подлец!
Ле Гурье тоже стукнул кулаком по столу: