Леонид Ильичев – Когда рок-н-ролл был зеленым (страница 2)

Можно кинуть игральную кость, как повезет, а можно выбрать по расчету. По институтским правилам, если сдал экзамены на отлично – берут на первый факультет, значит, он самый-самый; сдал чуть похуже – на второй, а остальных – на третий. Так же четко калибруют и по специальностям. Отец обычно советует искать золотую середину: мол, не гонись за самой модной. И я не ведусь на понты, но и не кидаю жребий, а высчитываю средний факультет и среднюю специальность. Буду конструктором летательных аппаратов, хрен с вами!

Медаль – это преимущество, хотя могут быть и проблемы. Я этому не очень верю, но родители говорят, что еврею, или, как они выражаются, «с пятым пунктом», поступить в институт сложно, и для страховки нанимают мне репетитора по физике. Полгода я решаю с ним задачки, а в июле сижу на даче, читаю трехтомного Ландсберга, и не зря: дополнительные вопросы на экзамене – как раз по Ландсбергу, в школе мы этого не проходили.

Перед началом занятий отец проговаривается, что все же ходил к своему директору, а тот к проректору-однокурснику, чтобы меня специально не заваливали. Негласная норма для евреев – два процента, на нашем факультете это не больше шести человек на триста мест. Я злюсь, зачем, физику я и так знаю на отлично.

Большинство одногруппников – мальчики, много детей военных, в основном все после школы. Девочек всего две, да и то из них одна – вылитая комиссарша, а другая метит в космонавтки, – выходит, почти мужской монастырь, а зачем они пришли именно сюда и чему хотят учиться, знают только отдельные личности, как это выяснилось уже на морковных грядках. Один энтузиаст с горящими глазами наезжает на меня: давай, мол, не теряя ни минуты, на пару строить вертолет. Я вяло отнекиваюсь и предлагаю подождать хотя бы до возвращения в город. Все, что я умею к тому времени из дачного опыта, это выпрямлять кривые гвозди, выбитые из старых досок. Летательные аппараты меня пока не волнуют, другое дело литература, математика и даже теория музыки, в конце концов.

Другой парень из потока переживает, что попал не в ту группу: он мечтает стать конструктором космических кораблей, а это значит – двигатели на жидком, а не на твердом топливе! Ух ты! А я, значит, на жидком, вот счастье-то!

Но когда начинаются занятия, я все же решаю учиться всерьез: пора перестать всюду опаздывать, и учебники надо читать, и к следующей лекции готовиться заранее. В первый же день вернувшись домой, обедаю, раскрываю «Начертательную геометрию» и… обнаруживаю, что заснул на третьей странице. С тех пор живу как обычный студент, учебниками больше не заморачиваюсь, только железно хожу на лекции.

Саша, мой голосистый знакомый, учится в соседней группе и после каждой лекции караулит меня со своим проектом ансамбля «как у „Битлз“». Здесь же в институте учится ритм-гитарист их школьной группы, и на большой перемене Саша знакомит меня со своим одноклассником по прозвищу Стец. Тот попал на другой факультет и, чтобы укрепить конструкцию будущей мифической рок-группы, переводится в наш поток. Если Саша говорит об ансамбле в духе романтических мечтаний, то Стец кажется более прагматичным. Он загадочно молчит и открывает рот только, чтобы сказать «ты прав, мужик» или «ты не прав, мужик», но при этом всем своим видом показывает, что ансамбль делать надо.

Я киваю. С шести до шестнадцати лет меня держали в семилетней музыкальной школе, надеясь, что я все же пойду в музучилище, но зря, вундеркинда из меня не получилось. Больше, чем скрипка, мне нравилась теория музыки, потому что там учительница была добрая.

На сольфеджио я подружился с ровесником, у которого были оттопыренные уши и абсолютный слух, Сережей Белимовым. «Сережа, дай ля», – говорила учительница, и Сережа пел ля.

Мои уши, хоть и были слегка оттопырены, но без подсказки ноту ля я долго не слышал. Позже мы с ним писали диктанты, уже соревнуясь в скорости, и в этом виде спорта я ему больше не уступал.

За все эти годы я так и не научился как следует играть на фортепиано, но в наследство от музыкальной школы мне досталась способность «слышать нотами». Из-за этого я не получаю кайфа от процесса, потому что каждую мелодию, которую слышу, каждый аккорд я мысленно «сольфеджирую» и могу разместить на нотном стане со всеми палочками и хвостиками, длительностями и тактами. Для будущего инженера это умение бесполезно. Сережа поступил в музыкальное училище, мы живем в соседних домах, я встречаю его отца, и он говорит:

– Мой-то дурачок с медалью, а поступил в техникум!

– А я завидую Сереже, он знает, чего хочет, – возражаю я, – в институт я поступил, и учиться мне легко, но в инженерной профессии себя не вижу. Так же, как и с музыкой: петь люблю, а музыку – нет.

Но рок – это другое, рок, может быть, не в счет?

Регби, 1967–1969

Нам велели приехать на стадион Ленина на Петроградской стороне, на соревнования. По их результатам будут набирать в спортивные секции – в расписании два года обязательной физкультуры с зачетом в каждом семестре, а без физры к экзаменам не допустят. В школе были прыжки в длину, в высоту, стометровка, а тут надо сдавать еще и плавание в открытом бассейне, к тому же этот открытый бассейн на самом деле – запруда Малой Невы, настоящей волнующейся полноводной реки.

Захлебываясь, я проплыл дистанцию. Погода осенняя, в воде терпимо, а выходить холодно, и дождичек моросит. С непривычки я устал, побрел к выходу и уже подходил к воротам, как меня окликнули:

– Молодой человек!

Я обернулся. Меня догонял щеголеватый мужчина.

– Вы за какое время стометровку пробежали?

Вопрос неприятный, мало ли какое у кого время, чего он спрашивает, но я все же признался:

– Четырнадцать и шесть.

Он выдержал паузу и говорит:

– Приходи в регби, нам всякие нужны.

Несмотря на сомнительность формулировки, я обрадовался: меня еще никуда не приглашали, попаду, значит, хоть в какую-то секцию, а не с дохликами на общефизическую. Я сразу согласился, хотя слово «регби» услышал впервые.

– И друзей приводи, – добавил тренер, – спросишь Варакина.

И я привел в команду Сашу, уговорил его пойти со мной за компанию. Стеца тоже звал, но он уже записался в самбо.

Из спорта за плечами у меня были только избыточный вес и природная гибкость, но вряд ли способность достать локтями пол так уж важна в игре с мячом. Никакой спортивной подготовки у меня не было, однако тренер отнесся к неуклюжему новичку, как и ко всем, уважительно и ровно. Борис Александрович был неизменно вежлив, сдержан и здоровался со мной легким кивком головы. А я ходил на все тренировки и усердно отрабатывал главный прием регби: пас назад овальным мячом на беге вперед с разворотом корпуса в одну сторону и одновременным махом ноги в другую. Мало того, этот овальный мяч надо было закрутить так, чтобы он не кувыркался в полете, а летел, вращаясь строго вокруг длинной оси, иначе его не поймать. Не знаю почему, но меня это очень увлекало, так что через месяц-другой мои успехи в регбийной эквилибристике были замечены, и тренер стал отвечать на мое приветствие словом «здравствуй».

Но стоило только пропустить занятие, пусть даже и по уважительной причине, тренер переставал здороваться, а если много пропустить, то вообще переставал замечать. Такие у него были методы воспитания. Весной, когда начались тренировочные матчи, он стал подавать мне руку и пару раз даже назвал по имени. Как-то мы вместе шли к метро, и тренер обмолвился, что жена у него – кандидат филологических наук. Я подумал, надо же какой интеллигентный человек, еще сильнее его зауважал и решился спросить, почему регби у нас считается новым видом спорта.

– Наверное, он уже давно существует? Неужели раньше о регби ничего не знали?

– Конечно, знали. Первый чемпионат в стране был аж в тридцать шестом. Потом, как водится, начальству что-то не понравилось. Может, наша сборная выступила неудачно, так надо же в соревнованиях постоянно участвовать, чтобы было удачно. А может, идеологию какую-нибудь приписали. Короче, команды расформировали, спортсменов разогнали. Что уж с ними дальше произошло, не знаю. Сейчас, слава богу, времена другие.

– Но игра сложная, футбол намного проще. Поэтому футбол популярнее?

– Популярнее! Потому что законов никто не соблюдает. Я тут несколько лет работаю, дисциплины у студентов никакой, разве можно сравнить с англичанами! Лесгафт говорил: в регби сорок семь законов, научишься в игре соблюдать – всюду научишься. Есть, конечно, ребята увлеченные, вроде тебя. Не представляю, какие из вас инженеры получатся, а я сборную Союза слеплю обязательно.

Я даже загордился, хотя особых успехов за собой не замечал.

Кроме указаний тренера главными методическими материалами для нас были учебник «Регби на высоких скоростях» и комедия «Вперед, Франция!», с переодеваниями и эротикой, с настоящим лордом, английскими полицейскими и галльским петухом. Основное действие фильма крутилось вокруг приключений враждующих фанатов регбийных команд Англии и Франции. Сам матч показывали не больше пятнадцати секунд, и это было единственное доказательство, что регби вообще существует. Мы с Сашей четыре раза ходили на фильм.

Весной начались тренировки на открытом воздухе на задворках стадиона Ленина вокруг озерца с песчаным пляжем. Бегать по песку было тяжело, один круг – и ноги свинцовые, а надо еще изображать па со взмахом ногой и поворотом корпуса, которое мы отрабатывали в зале всю зиму. С тех пор я отлично танцую твист!