Леонид Ильичев – Когда рок-н-ролл был зеленым (страница 4)

Комсоргом, кстати, выбрали Надю, а не меня, уж больно это шло к ее стрижке и ее характеру. Надя жила в двух кварталах от института, и выездные собрания с водкой, огурцами и квашеной капустой удобно было устраивать у нее на дому. По дороге к ней мы с хохотом маршировали в ногу по Египетскому мосту в честь теории колебаний. На лекции нам рассказали, что эскадрон конной гвардии, проходя этот мост через Фонтанку парадным шагом, ввел его в резонанс и обрушил под лед вместе с лошадьми и всадниками.

А вот Дворцовый мост через Неву, – Бронислав именно его брал для расчетов на тепловые деформации, – Дворцовый не разломается потому, что твердо стоит только на одном берегу, а по другому, возле Зимнего, он катается на катках. Холодно станет, он съежится и подъедет, жарко – отъедет, ко всему приспособится.

И уже подходя к Надиному дому и вспоминая Бронислава, мы как идиоты в пятнадцать глоток орали:

Броня крепка, и танки наши быстры, И наши люди мужества полны, В строю стоят советские танкисты, Своей великой Родины сыны.

И Надежда дирижировала нами, четырнадцатью орлами:

Гремя огнем, сверкая блеском стали, Пойдут машины в яростный поход, Когда нас в бой пошлет товарищ Сталин И первый маршал в бой нас поведет!⁸

Если Бронислав посылал нас за славой, то Надька была нашим маршалом.

Критическая масса

Идея с ансамблем тем временем не рассосалась, а, наоборот, усилиями Саши и Стеца стала обрастать людьми. Хотя до репетиций дело пока не доходило, роли уже определялись: Саша поет и играет на лидер-гитаре, я подпеваю, а Стец – ритм-гитарист. На нашем курсе нашлись два общежитских приятеля, «пупели», как они друг друга называли, от слова «pupil» (ученик). Женя из Краснодара поет и играет на гитаре, – идеальный кандидат на бас, а Шурик из Ахтубы при ангельской наружности умеет играть на всех инструментах и согласен стучать на барабанах. Я-то не очень рвался в ансамбль, но, чтобы не разочаровывать ребят, и не отказывался.

И вот в начале мая кто-то из однокурсников походя сказал, что на доске возле деканата висит список стройотряда на лето, и мое имя там тоже значится. Я не поверил – с какой стати, но на большой перемене побежал на третий этаж. Действительно, на доске возле деканата висит список стройотряда «Муравей», который направляется в Ленобласть, и там моя фамилия. Я разозлился, ни в какой стройотряд я ехать не собирался, и тут же бросился в приемную к нашей замдекана. Людмила Васильевна, маленькая хрупкая женщина, сидела в комнате одна, негромко работало радио, из репродуктора доносилась издевательски бодрая песня:

В буднях великих строек, В веселом грохоте, в огнях и звонах, Здравствуй, страна героев, Страна мечтателей, страна ученых!

Замдекана оторвалась от бумаг, приветливо улыбнулась:

– Вы что-то хотели? – Но я на улыбку не повелся и, забыв про вежливость, начал с разгона:

– Я насчет списка стройотряда. Это что, обязаловка? Нельзя спросить было, что ли? Мне отцу в садоводстве помогать надо!

– Что вы, никто никого не заставляет, видите ли, мы хотели назначить вас комиссаром отряда, – мой вызывающий тон она проигнорировала.

Я сдулся. Комиссар отряда!

– Подумайте, – уловив слабину, поднажала Людмила Васильевна. – Приходите завтра, скажете, как вы решили. Мы ни на чем не настаиваем.

Я уходил из деканата, и хор провожал меня словами:

К станку ли ты склоняешься, В скалу ли ты врубаешься, — Мечта прекрасная, еще неясная, Уже зовет тебя вперед⁹.

Я получил достойное предложение – стать комиссаром строительного отряда! Мне удалось сдержаться и не ответить согласием немедленно, не хотелось выглядеть идиотом. Мгновенно созрела удачная комбинация: в стройотряде можно создать ансамбль, и это будет нашей идеологической работой, за которую как раз и отвечает комиссар. Только что широким экраном прошел замечательный чешский мюзикл «Старики на уборке хмеля» с гитарным составом.

Когда девчонке восемнадцать, А парню двадцать минус два, Они не любят признаваться, Чем их забита голова¹⁰.

Эх, нагло подумал я, уж у нас-то точно получится не хуже!

Теперь ансамбль стал и моим проектом, можно сказать, множество обстоятельств сошлось и достигло критической массы. Я уже мысленно утверждал распределение ролей: Стец – готовый ритм-гитарист, Женя на басу, они в списке стройотряда, Саша поедет, сомнений нет, группа – это ведь его идея, он лидер-гитарист и первый голос, второй пупель – ударник, надо только его сагитировать на стройку, а я кто? Да ладно, будущее покажет, а пока буду слушать, режиссировать из зала и петь. Как я и думал, уговаривать никого не пришлось, и назавтра я вернулся к Людмиле Васильевне с согласием, а она включила в состав стройотряда двух недостающих бойцов.

Древний заведующий актовым залом института, высокий и сутулый Николай Мамонтович, пристально изучал заявление, подписанное комиссаром стройотряда «Муравей», то есть мною. В шапке заявления крупными буквами выделялись магические слова: «Вокально-инструментальный ансамбль», красными чернилами наискосок пролегала резолюция студенческого профкома института. Заведующий читал бумагу, перечитывал, вертел так и сяк и наконец нехотя сказал:

– Черт с вами, приходите вечером.

Тут из-за моего плеча выскочил Саша:

– А что у вас есть из аппаратуры?

– Все люди на своей играют, а им клубную подавай.

Мамонтович неожиданно резко развернулся, рванул по коридору и завернул за угол. От защитника регбийной команды так легко не уйдешь, и Саша в три прыжка настиг его, тот заметался, но Саша держал его на расстоянии вытянутой руки. Противник после непродолжительной борьбы дрогнул, – обошлось даже без захвата в ноги, – и достал ключи от своих сундуков. В репетиционной комнате за сценой обнаружились сильно потрепанная ударная установка, доисторический усилитель и микрофон со стойкой.

– Кто будет материально ответственным? – проскрипел скупой рыцарь, извлек откуда-то амбарную книгу и сунул мне, чтобы кто-нибудь из нас поставил подпись в журнале. – Принимайте в пользование.

Я протянул его Саше, тот передал Стецу, Стец расписался.

Электрогитар не водилось ни в институте, ни в магазинах. Саша со Стецом собрали их из подручных материалов. Деку каждой гитары в виде жука а-ля «Битлз» из фанеры 20 мм выпиливали лобзиком и отделывали красным перламутровым пластиком, Стец добыл его в единственном в городе магазине «Юный техник», где населению продавали производственные отходы и неликвиды. От самых дешевых акустических гитар ребята взяли грифы и слегка их отформатировали под крепление собственной конструкции, и только звукосниматели нашлись в музыкальном магазине. Самой большой проблемой были металлические струны, но и их удалось достать. Гитары, на удивление, смотрелись вполне фирменно, да и звучание было приличным. Конечно, выступать со сцены с такой аппаратурой нельзя, но для репетиций сойдет.

Свободное время для нас нашлось только после восьми вечера. Мы ожесточенно репетировали чуть ли не каждый день и уходили последними, охрана за нами тут же закрывала двери института на засов. Чудом сессию сдали без хвостов. Почти: у пупеля Шурика хвосты на осень остались. Считай, наш ВИА был сформирован.

На строительстве коровника в Бегуницах

И приехали мы в деревню Бегуницы, 64-й километр Таллинского шоссе. Задрипанные избы, правление – чуть посолиднее. Только на высоком холме здоровенный клуб, с высоченными потолками, просторная сцена с киноэкраном и ряды откидных стульев, а позади здания – заброшенное кладбище. Не иначе клуб когда-то был церковью.

До революции-то здесь гнездилась дворянская усадьба. Старинное название Бегуницы упоминается еще в Писцовой книге Водской пятины 1500 года – видно, приметное поселение было, причем на тракте, в шведских книгах на карте Ингерманландии нанесено.

Нас, студентов, определили строить коровник и склад для удобрений, приставили «дядьку», плотника, который первые дни учил нас отбивать на бревне натянутым шпагатом прямую меловую линию, тесать брус, затачивать топоры и пилы. Под его руководством мы вкапывали столбы, делали между ними связки, ставили стойки и сооружали леса, обшивали стены, возводили крышу, рубероидом крыли. Все старались, но выходило топорно, и пупели комментировали: «Хорошо получится – будет коровник, плохо – библиотеку сделаем». В первый раз ходить по обрешетке крыши было так страшно, что ползали на четвереньках, но потом пообвыклись и уже бегом бегали на восьмиметровой высоте.

Через некоторое время директор совхоза попросил командира отряда послать студентов в рейд по домам бездельников, которые после зарплаты не вышли на работу, и выпустить стенгазету с фотографиями прогульщиков, типа доски позора. Командир Вася, пятикурсник, парень после армии, на руководство забил и на такие дела посылал меня. Дали список адресов и фамилий, и мы поехали по домам.

По первому адресу на стук в дверь вышла женщина в переднике, будто спросонья. Увидев нас, городских мальчиков в зеленой стройотрядовской форме, она засмущалась, быстро сняла передник и, комкая его красными опухшими руками, дала себя сфотографировать. Вот, мол, сказала, припозднилась, но сейчас же побежит на ферму. Мы не сразу поняли, почему она не вышла на работу, но на втором адресе уже догадались. Там тоже открыла хозяйка, постарше, и тоже с красными опухшими руками, но пьяная вдрабадан. О том, что она сможет на своих ногах дойти до фермы, даже и речи не было. Мы и ее сфотографировали.