а Владимир по вся у́тра уши закладаша
в Чернигове[25].
Бориса же Вячеславлича
слава на суд приведе,
и на Ка́нину
зе́лену па́полому постла[26],
за обиду о́лгову, —
храбра и млада князя.
С тоя́ же Ка́ялы
Свя́топлък повелея <по сече я>
отца своего
между у́горьскими и́ноходьцы[27]
ко Святей Софии к Киеву.
Тогда, при о́лзе Гориславличи,
сеяшется и растяшеть усобицами,
погибашеть жизнь Даждьбожа внука[28],
в княжих крамолах
веци человеком скратишась.
Тогда по Руской земли
ретко ратаеве ки́кахуть,
нъ часто врани гра́яхуть,
трупиа себе де́ляче,
а галицы свою речь гово́ряхуть,
хотять полетети на уедие[29].
То было в ты рати, и в ты плъкы,
а си́цеи рати не слышано.
Ярослав Мудрый, прижизненный портрет на свинцовой печати Ярослава
С зараниа до́ вечера,
с вечера до́ света
летят стрелы каленыя,
гремлют сабли о шеломы,
трещат копиа харалужныя
в поле незнаеме,
среди земли Половецкыи.
Чръна земля
под копыты,
костьми была посеяна,
а кровию польяна,
туго́ю взыдоша
по Руской земли.
Что ми шумить,
что ми звенить
давеча рано пред зорями?
Игорь плъкы заворо́чает[30],
жаль бо ему мила брата Всеволода.
Бишася день, бишася другый,
третьяго дни к полуднию
падоша стязи Игоревы;
ту ся брата разлучиста
на брезе быстрой Ка́ялы,
ту кроваваго вина недоста,
ту пир доко́нчиша
храбрии русичи.
Сваты попоиша,
а сами полегоша
за́ зе́млю Рускую,
ничить трава жа́лощами,
а Древо с туго́ю к земле преклонилось[31], —
уже бо, братие,
не веселая година въстала,
уже пустыни силу прикрыла.
Въстала обида
в силах Дажьбожа внука,
вступил Девою
на́землю Тро́яню — 
