Леонид Черняк – Криптовойна 1933-1945 (страница 8)
Объяснение того, как удалось собрать под одной крышей Блетчли-Парка наиболее талантливых представителей британской интеллектуальной элиты для расшифровки кодов, почему они по максимуму своих возможностей вложились в это дело, а по окончании WWII ушли в тень и сохранили молчание на долгие годы имеет глубокие исторические корни.
Room 40 естественным образом стала продолжателем сложившихся старинных британских шпионских традиций, ее немногочисленные, сотрудники занимали всего одну комнату в Британском Адмиралтействе, но при этом смогли сыграть существенную роль. Расшифровкой нескольких радиограмм Комната 40 способствовала обнаружению присутствия немецкого флота в Северном море и победе для британского флота в сражении Доггер-банка и в Ютландском сражении. Громче всего в историю Комната 40 вошла благодаря расшифровке так называемой «Телеграммы Циммермана», побудившей США к вступлению в WWI.
Однако, не меньшее, если не большее историческое значение Комнаты 40 состоит в создании предпосылок к появлению своего наследника, куда более мощной разведывательной организации Школы GCCS (Government Code & Cypher School), накопленный положительный опыт поспособствовал тому, что она тоже была гражданской. Она обрела гражданский характер благодаря фантастическим по прозорливости решениям, приятым не какой-то шпаком или штафиркой, а самим адмиралом Генри Оливером, героем, участником морских сражений, прежде проплававшим четверть века. Традиционная логика не допускает такого поворота событий, но факт есть факт.
Накануне WWI Оливера отозвали на берег и назначили директором Управления военно-морской разведки. За недолгий срок пребывания в этой должности он успел заложить фундамент нового здания разведки, сохранившийся на десятилетия. С началом войны он некоторое время прослужил секретарем в ту пору морского министра Уинстона Черчилля, а затем, оставив штабную службу, снова вернулся к непосредственному командованию флотом. Оливер дослужился до Адмирала флота, высшего военно-морского звания Королевского ВМФ, и был награжден Орденом Бани, одной из высших наград Объединенного Королевства.
Уходя со своего поста, этот матерый морской волк привлек к руководству новой службы не кого-то из коллег с эполетами, что естественно для военно-административной логики, а человека со стороны – выдающегося физика Альфреда Юинга, известного работами в области магнитных свойств металлов, открывшего явления гистерезиса, а работая в Японии, он сконструировал весьма актуальный для этой страны сейсмограф. Как подобное могло случиться? Секрет назначения прост – Юинг был не только выдающимся физиком, но и знатоком шифров. На своем новом поприще он продолжил дело Оливера «вербовкой» сугубо гражданских персонажей, в том числе Уильяма Монтгомери, протестантского священника и переводчика теологических немецких работ, и Найджела де Гри, аристократа из аристократов и знатока европейских языков. Де Гри сохранил верность криптоанализу вплоть до окончания WWII. Самой большой удачей оказалось привлечение Юингом преподавателя немецкого языка в военном-морском колледже Алистера Деннистона. Со временем Деннистон стал руководителем Комнаты 40, а еще позже получил пост руководителя организации – преемника, Правительственной школы кодирования и шифрования в Блетчли-Парке и звание адмирала. Еще трое уникальных рекрутов – Р. Д. Нортон, который прежде работал в Министерстве иностранных дел, Ричард Хершел, лингвист, эксперт по Персии и выпускник Оксфорда и актер Лесли Ламберт, прославившийся в послевоенные годы как ведущий на радио BBC.
В составе Комнаты 40 трудились еще несколько удивительных штатских. Один из них Эрнст Карлович Феттерлейн, обрусевший немец, выпускник арабского отделения восточного факультета Императорского Санкт-Петербургского университета. С 1896 года он служил в Министерстве иностранных дел, где состоял в должности главы Цифирного комитета при МИД России, где за заслуги в чтении дипломатической переписки враждебных государств получил в награду от Николая II перстень с огромным рубином. Усилиями Феттерлейна удалось читать значительная часть дипломатической переписки Советской России. В 1938 году вышел в отставку, но во время WWII вернулся на службу.
Однако самой заметной, если не сказать эпической, фигурой стал пришедший примерно одновременно с Феттерлейном папиролог (специалист по чтению папирусов) Дилли Нокс. Его вспоминают как архетип ученого-чудака, что, однако, не помешало ему стать блестящим и весьма авторитетным криптоаналитиком. Он один из всех его британских коллег оценил значение Enigma, купил в Вене на собственные средства ее коммерческую версию, доступную в открытой продаже, и привез для изучения в GCCS. Тем самым он обеспечил задел на будущее, британские специалисты оказались готовы к восприятию того, что было сделано поляками и развивать эту работу далее. Именно Нокс сыграл заметную роль в 1939 на переговорах с поляками и французами. В Блетчли-парке он работал над криптоанализом шифров Enigma вплоть до своей смерти в 1943 году. С началом WWII Нокс собрал женскую команду, коллеги ее назвали Dilly's girls (девушки Дилли) или более игриво Dilly's Fillies (что-то вроде красотки Дилли, но более игриво). Нокс открыл метод, с помощью которого он взломал итальянский военно-морской шифр, чем способствовал победе в битве при мысе Матапан, и шифр той Enigma, которую использовал Абвера. Группа Нокса продолжила работать и без него, всего она расшифровала около 150 тысяч посланий Абвера.
Вероятно, в наибольшей степени на становление сугубо гражданской атмосферы в британской криптографии повлиял Александр (Алистер) Деннистон. Шотландец, он получил образование в Боннском и Парижском университетах, играл в хоккей на траве, в 1908 году вошел в состав сборной Шотландии на летних Олимпийских играх в Лондоне и завоевал там бронзовую медаль. С началом WWI Деннистона призвали на флот и привлекли к участию в создании Комнаты 40. После войны Деннистон, формально оставаясь в звании капитана 3-го ранга, преподавал немецкий язык Оксфордском университете. В 1919 году, когда Комната 40 объединили с криптографическим подразделения разведки британской армии MI1b под общим названием «Правительственная школа кодирования и шифрования» (Government Code and Cypher School, GCCS), Деннистону предложили оставить преподавание, вернуться на службу и возглавить это учреждение. Укреплению гражданского характера способствовала инициатива лорда Керзона по передаче GCCS из Адмиралтейства под контроль Министерства иностранных дел. С 1925 года GCCS и британская внешняя разведка MI6 располагались на соседних этажах одного здания, напротив Сент-Джеймского парка.
В период с 1919 по 1939 в активности GCCS наблюдался определенный застой, интерес к радиоперехвату практически пропал, а вся деятельность ограничивалась контролем за телеграфной перепиской иностранных представительств, располагавшихся на территории, главным противником тогда считался СССР с его экспансионистской идеологией. Кроме того, правительство Чемберлена не рассматривало криптоаналитиков как важную составляющую разведки. Деннистон возглавлял GCCS больше 20 лет, с момента создания в 1919 году до февраля 1942 года, когда он был вынужден покинуть созданную под его руководством организацию, на наиболее важными и драматичными оказались четыре последних. Он одним первых, а Британии вообще первым осознал значение перехвата и расшифровки вражеских радиограмм и направил все силы и средства на превращение GCCS, учреждения, насчитывавшего порядка сотни специалистов в то, что всему миру стало известно и вошло в историю как Блетчли-Парк.
1938 году Александр Деннистон сделал два критически важных логических умозаключения. Первое – Мюнхенское соглашение о мире в обмен на Судетскую область, по-русски его называют сговором, а по-английски еще жестче – betrayal, то есть измена или предательство, не гарантирует мира, как утверждал премьер-министр Невилл Чемберлен, и что грядущая война неизбежна, Второе – роль радио как средства коммуникации в Британии недооценена и GCCS, из-за многолетнего застоя страна не располагает готовым интеллектуальным капиталом для эффективной борьбы с немецкой системой передачи шифрованных сообщений. Из них он сделал гениальный вывод – необходимо влить в организацию новую кровь и привлечь для работы в GCCS, как он говорил, «людей профессорского типа», обладающих необходимыми уровнем мышлением и опытом умственного труда. К этим выводам он пришел на основании виденного ранее в Комнате 40 в период WWI. Свои соображения Деннистон довел до Уинстона Черчилля, занявшего к тому времени пост Первого Лорда Адмиралтейства, и получил от него карт-бланш на реформацию GCCS по собственному усмотрению. Через полтора года на встрече с Деннистоном, уже будучи премьер-министром, Черчилль пошутил: «Я говорил вам, что нужно сделать все возможное, чтобы набрать персонал, но я понятия не имел, что вы поняли меня так буквально».
В первый набор попали математики Питер Твинн, Алан Тьюринг, Гордон Уэлчнман, Джон Джеффрис. Несколько позже математики Дерек Таунт, Джек Гуд, Билл Татт, и Макс Ньюман, историк Гарри Хинсли и чемпионы по шахматам Хью Александер и Стюарт Милнер-Барри, а также Джоан Кларк однв из немногих женщин, работавших в Блетчли-Парке в качестве полноценного криптоаналитика.