Леонид Андреев – Незримые поединки (страница 5)
Но недолго (менее месяца) бесчинствовали белые банды в Воронеже. 24 октября 1919 года город был освобожден частями 8-й армии и Конного корпуса С. М. Буденного. Советская власть в Воронеже и во всей губернии, возрождалась под руководством местных комитетов РКП (б). Прежде всего необходимо было восстановить революционный порядок, очистить губернию от недобитых белогвардейских пособников. Губернская чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией работала напряженно.
Вот в такой обстановке в поле зрения губернской ЧК оказался бывший полковник царской армии Николай Степанович Александров, в возрасте 62 лет, который в сентябре 1917 года был уволен с воинской службы в отставку по болезни и со своей семьей проживал в Воронеже, работал землемером в губернском земельном отделе.
Среди бумаг, брошенных при бегстве Шкуро, воронежскими чекистами был обнаружен рапорт, поданный Александровым 1 октября 1919 года на имя белогвардейского коменданта, в котором заявлял о краже в его доме рабочим Уразовым оружия и серебряных ложек. В рапорте говорилось:
«Желая оборонять Воронеж от большевиков, прошу возвратить мне магазинку Винчестера и разрешить ношение шашки».
14 ноября 1919 года Александров был арестован и привлечен к ответственности за действия, враждебные Советской власти.
По существу предъявленного обвинения Александров показал, что
«жадность к оружию затуманила ему голову… рапорт коменданту Шкуро он подал единственно в надежде на отыскание пропавшего револьвера путем дознания, но не имел никакого намерения служить белым».
Далее он заявил, что его участие в контрреволюции невозможно, потому что более 30 лет был связан с русским революционным движением через своего брата Михаила Степановича Александрова (Ольминского)[22], помогал ему и его соратникам в борьбе с самодержавием. В 1897 году он по поручению брата Михаила ездил к его жене в Вологду, где оказал ей помощь в организации конспиративных встреч с революционерами-подпольщиками.
Объяснения Александрова не вызывали серьезного сомнения в его искренности, и с получением ленинской телеграммы он был освобожден из-под стражи. 17 декабря 1919 года в столицу ушла телеграмма:
Дело в отношении Александрова было прекращено.
В. И. Ленин умел проявить снисходительность к людям, которые этого заслуживали, но он был непреклонен к врагам Советской власти и требовал поступать с ними, строго руководствуясь революционной законностью.
31 января 1919 года за сокрытие большого количества материальных ценностей Борисоглебская чрезвычайная комиссия приняла решение: конфисковать имущество Г. А. Клинсмана, германского подданного, бывшего владельца пивоваренного завода в городе Борисоглебске.
Сам обвиняемый с июня 1918 года находился на лечении в Германии. Проживавшая в Борисоглебске его жена Л. Ф. Клинсман дважды жаловалась в Тамбовскую губчека на действия Борисоглебской ЧК, а 14 февраля 1919 года обратилась к В. И. Ленину и Я. М. Свердлову с телеграммами следующего содержания:
Президиум ВЦИК детально изучил существо дела и 4 апреля 1919 года вынес свое постановление:
«Жалобу германской гражданки Клинсман оставить без последствий»[25].
В августе 1919 года Л. Ф. Клинсман была выселена из пределов Борисоглебского уезда и прифронтовой полосы с конфискацией недвижимого имущества.
17 февраля 1921 года председатель Воронежской губчека И. И. Латоузов[26] телеграфировал В. И. Ленину о том, что в Воронеже арестована гражданка Лагозенская, заявившая, что она знакома с Лениным и он хорошо ее знает. Латоузов просил Владимира Ильича сообщить мнение об этом человеке. В тот же день В. И. Ленин подписывает ответную телеграмму в Воронеж, в которой говорится о том, что он не знает Лагозенской[27].
Указания Владимира Ильича Ленина, его советы помогали воронежским чекистам своевременно и политически грамотно решать многочисленные сложные вопросы, учили партийной принципиальности и твердости духа в борьбе с контрреволюцией.
О. Данилов
ХРАНИТЬ ВЕЧНО
Эти папки, находящиеся в архивах, отличаются лаконичной надписью: «Хранить вечно». Имена людей, документы о которых собраны в них, это имена бойцов несгибаемой ленинской гвардии. Они навечно в нашей памяти.
Всякий раз, когда прикасаешься к этим папкам, испытываешь волнение… Пожелтевшие за десятилетия бумажные листы, всевозможные акты дооктябрьского периода, донесения департаменту полиции офицеров так называемого штата жандармских управлений, протоколы допросов и смертные приговоры военно-полевых судов по делам революционеров.
…И как бесценные реликвии — письма самих революционеров, их дневниковые записи, наброски будущих статей для большевистской подпольной и легальной печати, фотографии.
На основе материалов личных дел с пометкой «Хранить вечно» и написаны очерки о первых председателях Воронежской губернской чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией и саботажем Никите Петровиче Павлуновском и Отто Петровиче Хинценбергсе.
ПЕРВЫЙ ЧЕКИСТ ГУБЕРНИИ
(«Дело № 855»)
— Ваше благородие!.. Ваше благородие!.. — Запыхавшийся от бега немолодой мужчина наконец-то поравнялся с жандармским офицером. — Вот только что… поднял… прокламацию.
— Что? Где?! Говори же скорее, болван, где ты ее взял?!
— Там. Недалеко от казармы, — поспешно ответил мужчина, будто боялся, что его кто-то может опередить.
— А кто бросал? — рявкнул жандарм.
— Ваше благородие! Я видел. Я знаю его. Это сын Петра Яковлевича Павлуновского — Никита.
— Павлуновского, говоришь? Знакомая фамилия, еще с третьего года. А ну, зайдем.
В ближайшем полицейском участке офицер тщательно записал рассказ прохожего. Тот действительно видел, что Никита Павлуновский разбрасывал на улицах Курска большевистские листовки.
Вскоре унтер-офицер дополнительного штата, каких было в царской охране много, уже подходил к дому Павлуновских. По-хозяйски ввалился в комнату.
— Кто будет Никита? — строго спросил он, брезгливо оглядывая чужое жилье.
— Я Никита. — Из-за перегородки хаты-пятистенки вышел подросток. Форменная одежда ученика местного реального училища плотно облегала его крепкую фигуру.
— Так вот ты какой, — удивленно проговорил жандарм. — Ну, что ж, пошли.
— Куды вы его ведете, ваше благородие? Ему же в училище надо, — обратилась к жандарму мать.
— Знаю, знаю, что учится и где учится, а чему уже научился, разберемся.
Так 17 августа 1906 года впервые был арестован Никита Павлуновский. Тогда ему едва исполнилось четырнадцать лет. Но Никита уже был известен в подпольной организации большевиков как активный и бесстрашный распространитель листовок.
Спустя многие годы старый коммунист Иван Иванович Разиньков вспоминал:
— Я дружил с братьями Павлуновскими. Часто бывал у них. Вместе с Иваном и Никитой на гектографе печатали листовки. Иван их писал. Листовки разбрасывали по улицам, совали в окна казарм, что находились рядом с домом Павлуновских на Покровской улице, на Херсонской. Прокламации «К крестьянам» я носил в Клюкву, бросал их по селу. Стоял и «на часах», когда Иван Павлуновский проводил собрание с солдатами в овраге ниже Херсонского кладбища. Работал он очень смело. Смелостью зажигал и нас.
…Целые сутки Никиту не тревожили. Как обвиняемого в государственном преступлении, его содержали в одиночной камере курской тюрьмы. 18 августа вызвали на первый допрос.
Никита в сопровождении конвоира вошел в ярко освещенный просторный кабинет. Два больших окна с гардинами, мебель с резными узорами, ковры — вид кабинета богатый.
— Мальчишка — и уже бунтовать?! — взвизгнул сидевший за длинным письменным столом офицер и хлопнул ладонью по крышке стола. — Кто научил?
Никита молчал.
— При обыске у тебя было обнаружено несколько экземпляров листовок так называемой Российской социал-демократической рабочей партии. Тебе предъявляется обвинение в совершении государственного преступления! Понял? — Офицер испытующе смотрел на Никиту. Лицо подростка оставалось простодушно-спокойным.
— Виновным себя не считаю, — после короткой паузы ответил он.
…Прошло почти три года. И встреча царского офицера с Никитой Павлуновским повторилась в том же просторном кабинете. На этот раз Никита был арестован и осужден. Наказание отбывал в курской губернской тюрьме. После из-за «политической неблагонадежности» он не смог найти работу в Курске. Пришлось покинуть родные края. Имея незаурядные способности художника, Никита некоторое время работал в Киеве, в живописной мастерской. Потом переехал к брату Ивану, в Петербург. Там он активно включается в революционную работу. Это не остается незамеченным для полиции. В конце 1916 года Никита Петрович Павлуновский был выслан в город Воронеж.
Февраль 1917 года Н. П. Павлуновский встретил, будучи фельдшером городской больницы. И с самых первых дней революционных событий он активно участвует во всех мероприятиях, которые проводили большевики. Его можно было встретить и в Доме народных организаций, в котором размещался Воронежский Совет рабочих и солдатских депутатов, и в редакции газеты, и на заводах, и в солдатских казармах. Никита Петрович был отличным оратором. Где бы ему ни приходилось выступать, всюду его пламенные правдивые слова о текущем моменте, о революции, которая готовилась партией Ленина, доходили до глубины души каждого слушателя.