Леон Юрис – Милая, 18 (страница 88)

Зигхольд Штутце тоже устремил взгляд на крыши, откуда еврейские винтовки бешено изрыгали три года сдерживаемую ярость.

— Ганс! Посмотри! Женщина стреляет! — крикнул он и тут же повалился навзничь: пуля попала ему в грудь.

Рвались гранаты, свистели пули, кричали раненые немцы — перекресток превратился в кровавое месиво.

* * *

Оберфюрер Альфред Функ нежился в теплой ванне, вдыхая аромат пахучей мыльной пены. В гостиной патефон играл увертюру к вагнеровскому ”Тангейзеру”; в бравурные пассажи иногда вклинивались звуки выстрелов. Функ тихонько напевал.

Его адъютант принес прибор для бритья и поставил на край ванны. Функ направил бритву, презрительно взглянув на адъютанта, который не умел этого делать как следует, проверил большим пальцем остроту лезвия и начал бриться, не переставая напевать.

— Держи зеркало прямо!

— Есть, герр оберфюрер.

В дверях появился Хорст фон Эпп в халате поверх пижамы и посмотрел на Функа мутными глазами.

— Что это вы поднялись ни свет ни заря? — насмешливо спросил он и, не дождавшись ответа, предложил, протягивая ему стакан шнапса:

— Вот, выпейте лучше.

— В шесть утра? — скривился Функ. — Нет уж, увольте, — и, продолжая напевать, натянул кожу на подбородке, чтобы почище выбрить это место.

— Положите бритву, Альфред, — сказал Хорст, отнимая зеркало у адъютанта, — иначе вы перережете себе горло, услышав, что я вам скажу.

Функ сердито посмотрел на него.

— ”Рейнхардский корпус” разбит наголову. Ваших людей выгнали из гетто.

— Да ну вас, Хорст! Не хочу больше слушать ваши глупости, — поднял Функ руку, собираясь бриться дальше.

— Мы им дали прекрасную возможность открыть огонь, — ответил Хорст, медленно опуская руку Функа. — Около сотни эсэсовцев убито. По меньшей мере столько же ранено. Наши войска бежали из гетто.

— Наверное, это ошибка! — недоверчиво покосился на него Функ, пытаясь улыбнуться, — ведь там, в гетто, евреи!

— Я подготовил сообщение для печати, что евреи тут не при чем. Войдя в гетто для его ликвидации, мы якобы обнаружили, что там засели польские бандиты. Словом, стреляли не евреи, а эти бандиты и т.д., и т.п.

— Евреи? Евреи выгнали ”Рейнхардский корпус” из гетто? Евреи?

— Евреи, — подтвердил фон Эпп.

Функ отшвырнул бритвенный прибор и поднялся на ноги. Выбравшись из ванной, он вбежал в комнату. Там стоял дрожащий офицер в мундире, покрытом кровью и грязью.

— Унтерштурмфюрер Дольфус, — щелкнув каблуками, представился он голому, мокрому генералу.

— Докладывайте, черт вас побери!

— Мы попали под страшный перекрестный огонь.

— Где?

Растерянный лейтенант попытался найти угол Заменгоф и Милой на украшенной разноцветными булавками карте, лежавшей на столе. Адъютант накинул на Функа широкое полотенце.

— Место, которое ищет этот доблестный офицер, вот... здесь, Альфред, — показал фон Эпп.

— Ах, вот как! — зарычал Функ. — Они хотят хлыста! Ну... — он снял телефонную трубку. — Дайте штаб... Алло... Говорит оберфюрер Функ. Немедленно пошлите ко мне в номер офицера танковой части.

* * *

Полдень.

Шесть бронетанков среднего размера проползли через Свентожеские ворота и, держась поближе к стене, направились на Заменгоф и в центр гетто. Стволы их пушек были повернуты в сторону домов. Гусеницы так грохотали, что все вокруг дрожало.

Бойцы отряда Анны Гриншпан холодели от страха, глядя на танки. Что они могут сделать теперь со своими жалкими пистолетами? Бронетанки прошли под дулами их никчемного оружия и свернули на Заменгоф.

Пушки грозно уставились на верхние этажи домов. В прорези башен танкисты разглядывали пустые безжизненные улицы, окна, крыши. Ну, где эта еврейская армия? Ну-ка, пусть откроет огонь!

Андрей старался найти решение: танки подходили к его участку. Если они заставят его людей бежать в укрытие, если те испугаются, немцы немедленно захватят гетто. Но как же остановить танки?  ”Может, мы трусы? — промелькнуло в его голове, — может, весь боевой дух из нас выйдет при первой же атаке?”

Когда головной танк проехал перекресток Заменгоф и Купецкой, на улицу так быстро выскочил какой-то высокий боец, что немцы даже не успели взять его на прицел. Он бежал прямо на головной танк.

Андрей не спускал глаз с этого бойца, в одиночку бросившегося на танк. У бойца слетела кепка, и длинные рыжие волосы разлетелись по ветру. Это была девушка. Когда танк уже почти наехал на нее, она метнула под него гранату. Граната взорвалась, повредив гусеницу. Танк повернулся вокруг своей оси и, раздавив при этом рыжеволосую девушку, остановился. Следившие за бронемашинами с двух сторон улицы бойцы обрушили на них град ”борща”. Танки ошалело стреляли во все стороны по невидимому врагу, стараясь отбиться от огненных ударов по броне, но град бутылок только усиливался. Бойцы близко подползали к ним, чтоб не было промахов. Пламя охватило танки.

Один за другим открывались люки, и горящие немцы выскакивали на улицу, попадая под перекрестный огонь.

* * *

Сумерки.

Трупы немецких солдат уже без оружия, без униформ, без амуниции сложены на краю тротуара, как раньше в гетто складывали трупы евреев.

Тихо дымятся покореженные танки. На улицах снова мертвый покой.

Толек Альтерман первым вышел из бункера на Милой, 18.

— Немцы убрались! — крикнул он, что было сил.

— Немцы убрались из гетто! Переходим на положение ”зеленое”.

— На положение ”зеленое”, — эхом отозвался чей-то голос.

Из квартала в квартал, передавая сигналы, носятся связные.

— Алло, Хайфа. Немцы убрались из гетто! Переходим на положение ”зеленое”!

— Беер-Шева! Переходим на положение ”зеленое”!

Радостные крики несутся из дома в дом.

По улице мчится боец, объявляя конец тревоги.

Выбегают из домов бойцы, протягивают друг другу руки, обнимаются, кричат, прыгают, хлопают друг друга по плечам, плачут от радости.

Тут же начинают плясать хору, один за другим выходят наверх перепуганные грохотом боя люди, обнимают и целуют бойцов. Андрей и другие командиры спокойно терпят такое нарушение дисциплины. Ничего не поделаешь — люди ждали этого счастливого мига три года.

Габриэла Рок, как и вся Варшава, слушала голос Александра Бранделя по радио: ”Польские соотечественники, сегодня, 19 апреля 1943 года, мы вступили в бой за свободу, первыми восстав против тирании нацистов. Выбросив нацистских мясников из гетто, Еврейская боевая организация освободила единственный клочок польской суверенной территории. Мы уже призывали вас присоединиться к нам, теперь мы повторяем свой призыв. Немцы убивают все больше и больше польских граждан в газовых камерах Аушвица. Они собираются превратить Польшу в резервацию подневольной рабочей силы, уничтожив половину ее граждан. Какая бы ни была между нами разница, борьба за выживание должна быть общей. Присоединяйтесь к нам. Помогите нам скинуть немецкое иго!”

В Варшаве в этот день, можно сказать, царило веселье. Грохот боя, доносившийся из гетто, поначалу обеспокоил город, но вскоре радио и газеты сообщили, что в гетто укрылись бандиты, и немцы вынуждены принять меры, чтобы выкурить их оттуда. Еще сообщили, что убиты и ранены десять немецких солдат, но стоит ли, право, из-за этого сильно беспокоиться? Что же касается передач подпольного радио, то, ясное дело, опять евреи, как всегда, делают из мухи слона!

Глава пятнадцатая

Изнуренные бойцы Еврейской боевой организации спали крепким сном и видели во сне свою победу. Ею они во многом были обязаны девушке, бросившейся под танк в нужный момент; это она подняла их на бой, но так или иначе победа сегодня осталась за ними. Завтра или послезавтра кому-то из них придется повторить то же, что сделала рыжая девушка, но сегодня вечером это не имеет значения. Победа! Дольше и горячее всех ее праздновал Александр Брандель. Он говорил, что должен наверстать все за две тысячи лет поражений.

Пока бойцы спали, командиры до поздней ночи занимались делами более существенными, чем празднование победы. Они подводили итоги дня. Баланс получался, в общем, хороший. В бою участвовало только шесть отрядов из двадцати двух. Потери от шальных пуль минимальные. Захвачено с убитых немцев шестьдесят автоматов и пистолетов, нанесено тяжелое поражение отборным гитлеровским частям.

И все же победа далась дорогой ценой: Еврейская боевая организация истратила больше снарядов, чем могла раздобыть снова. Так что таких побед, как сегодня, будет немного. В этой войне их силы будут убывать. Здравый смысл подсказывал, что евреев скоро выведут из игры. Сообщение о победе, переданное по радио из гетто, не подняло ни население, ни Армию Крайову. С десяток молодых поляков попытались прийти в гетто на помощь, но их убили по дороге.

Наступил следующий день. Еврейское командование предполагало, что немцы войдут на территорию фабричных корпусов, поскольку именно здесь сконцентрировалось наибольшее количество людей и место это незащищенное, менее всего подходящее для обороны.

Шимон перебросил два отряда из тех, что находились под командованием Андрея, во францисканский бункер на помощь Вольфу. Анна отвела свои отряды из центра, Толек передал три отряда Роделю на швейную фабрику.

Спорили до утра. Шимон и Андрей требовали, чтобы Вольф убрал из-под ворот швейной фабрики ”котелок каши”. Немцы наверняка не осмелятся входить через ворота плотными рядами после вчерашнего урока. Вольф считал иначе. Он был уверен, что никакого урока они не извлекли и тем более не осознали, что такое Еврейская боевая организация. Вольф отстаивал свою точку зрения до тех пор, пока стало уже поздно переносить мину в другое место.