Леока Хабарова – Хранители Седых Холмов (страница 24)

— Тебе это не грозит, — бросил Яромир.

Преслава и Синегорка услыхали его и многозначительно переглянулись. Богатырша покачала головой. Княжна с пониманием кивнула и чуть натянула поводья. Обе поляницы немного поотстали.

— Точно знаешь, куда идти? — Щурясь, Марий всмотрелся в даль.

Что именно покойник хотел увидеть, осталось загадкой — пейзаж не радовал разнообразием: пески раскинулись, куда хватало глаз.

— На Запад, — ответил Яр. — Вслед за солнцем.

По крайней мере, именно так писал Енкур в своей книге. Заветный листок, вырванный из «Бестиария» памятной ночью, лежал за пазухой у самого сердца. Ледорез тщательно изучил его и запомнил наизусть всё самое основное. В первую очередь — как отыскать среди песков загадочную Пещеру Чудес, в которой, по преданию, коротал вечность могущественный Дэв, надёжно скованный льняными косами поляницы Заряславы.

Сам демон Яромиру был без надобности. Требовалось иное.

Череп шамана, кровь магоборца, сердце первородного вампира и локоны Заряславы-богатырши — четыре реликта. Четыре ключа, которыми защитники Царствия людского запечатали нечисть и нелюдь в Седых Холмах. Два из них удалось раздобыть. Про третий имелись соображения. А косы…

«Косы поляницы утеряны где-то в пустыне, их не отыскать…» — вспомнились слова Тени. Смуглая воровка поведала ему это, а потом сгорела, пытаясь выкрасть шаманский череп [1].

Да, уж. Утеряны… Как бы не так! Здесь, в каганате, всяк с малых лет знал байку о злобном Дэве, демоне пустыни, который жрал скот, похищал детей и насылал суховеи на кочевья. Великие багатуры древности бились с ним, но одолеть не смогли, а потому связали зачарованными косами.

Откуда они эти самые косы раздобыли, Яр не знал: об этом Енкур в «Бестиарии» не упоминал. Зато подробно расписывал Пещеру Чудес, сокрытую в самом сердце Великой пустыни.

И, судя по Енкуровым заметкам, ехать до этого самого сердца осталось недолго.

— Эй, Ледорез. — Синегорка поравнялась с ним. — Коням нужен роздых. Да и нам не повредит: княжна наша совсем упрела, у меня с голодухи живот к спине прилип, а ты… На тебя и глядеть-то страшно!

— Не гляди, — буркнул Яр.

Останавливаться не хотелось. Особенно сейчас, когда они почти у цели.

— Засранец, — качнув головой, изрёк Марий.

— Какой есть.

— Какой ты ни есть, мне тебя не съесть, — сказала Синегорка, расценив слова на свой лад. — Командуй привал, я споймаю суслика.

— От сусликов чума, — упёрся Ледорез.

Богатырша и бровью не повела.

— Чумой лучше переболеть в молодости: легче переносится. Ну а ежели такой разборчивый, будешь жрать навозных жуков. Сподоблю Преславу насобрать тебе горстку, чай не откажется!

Полумесяц закатился, колёс не видать, аж слёзы проступили.

Яр насупился. Вот же…

Бабы! Сколько же с ними мороки! То есть хотят, то спать, то по нужде. Ужас!

— Да не говори, — проговорил Марий, отсмеявшись. — Сплошные проблемы. С тобой-то всё иначе: ни забот, ни хлопот.

Намёк вышел жирным. Яр смерил товарища тяжёлым взглядом, натянул поводья и гаркнул:

— Привал!

Синегорка спрыгнула на песок с завидной ловкостью и, ухватив за узду белогривую кобылку, помогла спешиться Преславе.

— Вода нужна? — коротко бросила богатырша.

Яр кивнул. А как же! Вода всегда нужна, особенно в пустыне.

— Я на разведку. — Синегорка прихватила фляги, отвязала от седла меч и зашагала к высоченной дюне.

Преслава заторопилась следом, но богатырша остановила её.

— Останься, — приказала, не обернувшись. — Охраняй наймита. Он мастер влипать в неприятности.

Княжна подчинилась.

Яр стреножил лошадей и, бросив на остывающий песок попоны, устроил некое подобие лагеря.

Преслава села, поджав под себя ноги. Яр плюхнулся рядом и протянул княжне бурдюк.

— Пей.

— Спасибо.

Она сделала пару глотков и вернула флягу. Яромир с чистой совестью допил остатки: запасы Синегорки остались нетронутыми — он делился своими.

Они сидели и молчали, а день стремительно догорал. Солнце опускалось за алеющий горизонт, унося с собой удушливый зной. Близилась ночь.

Наконец княжна вздохнула и, глянув искоса, повесила нос. Белёсая прядь выбилась из причёски и упала на глаза. Преслава заправила её за ухо резким нервным движением и снова вздохнула.

Яр мысленно выругался.

Сейчас начнётся! Вопросы, разговоры, признания…

Не любил он этого. Вот Марий — тот умел плести словесные кружева. Да так, что бабы млели и сами падали в объятия, точно перезревшие груши с ветвей. А тут…

— Видишь, звёзды… — Преслава вскинула голову.

Ледорез кивнул.

— Тысячи глаз видят тысячи судеб. Ты веришь в это?

Он пожал плечами.

— Знаешь, иногда мне кажется — ты моя судьба, — прошептала она, созерцая бриллиантовую россыпь на чёрном небосводе.

Яромир благоразумно промолчал.

— Всю жизнь меня сватали поперёк воли. Решали за меня. Указывали, что делать… — Преслава невесело улыбнулась. — Тебе не понять, каково это.

— Куда там… — глухо буркнул Яр себе под нос.

— А потом я сбежала, и ты спас меня. Помнишь?

Он кивнул.

— Когда ты рядом, я другая. Свободная. Смелая. Безрассудная. Я берегу в памяти каждый наш день. И каждую ночь. И особенно… — она поймала его взгляд, и губы её дрогнули, — … тот наш поцелуй…

— Ты приняла силу, — осторожно напомнил Яромир.

— Да. — Преслава отстранилась и отвела глаза. — Приняла. Но… если ты вдруг передумаешь, я…

— Кто заказывал тушкана? — Синегорка возникла на гребне песчаной горы и отсалютовала связкой дохлых грызунов. Она держала их за хвосты, точно репу за ботву, и победно лыбилась. — Не волнуйся, наймит. Тебе принесла саранчу. Будешь?

Синегорка не шутила. Она действительно притащила трёх жирных кузнечиков. А ещё раздобыла высохший верблюжий помёт, охапку перекати-поля и пару-тройку корявых, иссохших ветвей саксаула. Настоящее богатство! Отыскала она и колодец. Правда, без Яромира лезть туда не решилась.

— Надобно, чтобы один наверху оставался и страховал, — со знанием дела заявила она.

— Поедим и сходим, — пообещал Яр, глядя, как сноровисто Синегорка свежует грызунов.

— Ах, какая женщина! — мечтательно вздохнул Марий, когда богатырша отточенным движением вспорола мохнатое брюшко́и очистила от кишок очередную тушку. — Мне б такую!

Преславу зрелище явно не впечатлило. Княжна слегка позеленела, и, кажется, даже проглотила подкативший к горлу ком, однако, едва Синегорка попросила помочь, безропотно взялась за кинжал.

Сам Ледорез занялся костром. Вырыл яму, грамотно разместил драгоценное топливо и высек искру, чиркнув кресалом о кремень. Действовать требовалось наверняка — так просто в пустыне розжиг не отыщешь.

Ему повезло. Трепетный огонёк заплясал на тонком длинном стебле, перекати-поле вспыхнуло, и пламя основательно занялось. Костёр разгорелся.