Леока Хабарова – Хранители Седых Холмов (страница 23)
— Побеседовала с работорговцами. Они весьма сговорчивые ребята, особенно когда висят над пропастью вниз башкой.
Ледорез усмехнулся. Вот уж, да! Тем, кто пытался пленить Синегорку, оставалось только посочувствовать. Бедолаги!
— А склянка-то откуда?
Богатырша не сдержала улыбки.
— Он так и сказал, что ты выспросишь.
— Кто?
— Болтливый рыжий засранец ростом с бочонок доброго квасу. Знаешь такого?
Яр кивнул.
— Бахамут Красный. Глава торговой гильдии малого народа.
— Он всучил нам цельную кучу склянок! — рассмеялась Синегорка. — А ещё дал это.
Она подъехала ближе и протянула увядший цветок. Голубые лепестки почти полностью осыпались.
Скрепив сердце, Яр принял дар. Внутри, в самой душе всё кровило и жгло.
Снеженика… Нежная, наивная, проклятая своей силой и навеки запертая вХолмах. Его женщина. Ну… или что-то временами на неё похожее.
Он сунул цветок за пазуху.
— Надо же… — проговорила Синегорка, внимательно наблюдая за ним. — А ты, оказывается, способен чувствовать.
Яромир промолчал. Подотставшая Преслава разговора не слышала.
— Кто она? — спросила богатырша, по-прежнему всматриваясь в его лицо.
— Никто, — ответил Яр и пришпорил воронка, посылая вперёд.
Золотые пески тянулись до самого горизонта. Бескрайняя, коварная, не ведающая жалости пустыня, способная погубить даже многоопытного путника. Но пугали вовсе не барханы, раскалённые хищным южным солнцем. И не лютые суховеи. И даже не удушливый зной, от которого пот лил ручьями, в груди становилось тесно, а голова плыла.
Нет. Главной бедой было вовсе не это.
Всерьёз тревожило тарханское войско во главе с облачённой в полудоспех Айрой. Особенно два строя лучников. Стрелы уже легли на тетиву. Одно слово Сиятельной каганэ, и первый же залп превратит беглецов в дикобразов.
Погань…
Ледорез осадил жеребца, сплюнул на песок и выругался.
— Неприятная ситуация… — пробормотал Марий, оглядывая каганскую рать.
Да уж…
— Как они нас нашли? — выпалила Преслава. Кобылка под ней нервно заплясала.
Яр оставил вопрос без ответа. Какая разница, как нашли. Главное — нашли. Всё другое не имело значения.
— Склянки с дымом остались? — бросил он Синегорке.
— Одна, — отозвалась богатырша.
— Приготовь.
Синегорка кивнула.
Яромир развернул коня, поймал взгляд Айры и… понял всё. Ненависть в её глазах кричала громче слов. Нет. Она не даст ему шанса. Не предложит условий. Не позволит заморочить голову и не отступится. Будет преследовать, пока не поймает: он пренебрёг её предложением, унизил, и она этого не простит. Никогда. Сейчас она даст команду, и…
— Опустить луки! — раздался звонкий мальчишеский голос, и земля задрожала от топота копыт.
Юный Таймур Тархан в сопровождении двух дюжин тяжеловооруженных всадников выехал на линию огня.
Дважды повторять не пришлось: приказы кагана не обсуждались. Лучники подчинились. Мечники вернули ятаганы в ножны. Копейщики — все, как один — встали на вытяжку.
— Что происходит, матушка? — вопросил юный правитель. — Сегодня уходит караван в Улхазаг. Хватились, а тебя нет. Решили — сбежала. Мне пришлось лично возглавить поиски.
— Прости, возлюбленный сын мой, — отозвалась Айра. — Я только проучу непокорного раба, и сразу вернусь к конвоирам.
— Раба? — Таймур вскинул брови. — Где ты видишь раба, матушка? Перед тобой свободный человек.
Каган кивком указал на Яромира, и Айра аж посерела.
— Я купила северянина на собственные деньги, — выцедила она. — Он принадлежит мне.
Таймур выслушал её внимательно и… вдруг расхохотался. Дружинники вмиг поддержали правителя и тоже загоготали.
— Ты верно шутишь, матушка! — сказал Таймур, просмеявшись. — Собственные деньги, скажешь тоже! Я — Сиятельный каган, властитель Золотых песков, покоритель барханов, гроза Дэвов и укротитель суховеев. И здесь, — он обвёл дланью пустынные горизонты и бесчисленные дюны, — всё принадлежит мне. Каждая песчинка. Каждая монета. Каждая жизнь. Я — каган. А ты всего лишь женщина, которая забыла своё место.
— Я твоя мать.
— Да, — отозвался Таймур и взгляд его сделался тёмным, точно морские волны в шторм. — Мать. Похотливая развратница, которая ославила наш род на всю пустыню! О твоих утехах не треплется только ленивый, а интригам твоим несть числа. Из-за тебя падишах Древнего Балха чуть не разорвал помолвку. Ты опозорила меня и едва не лишила каганат союзника в грядущей войне! Отец казнил и за меньшее. Но… один мой друг… — Таймур поймал взгляд Ледореза, — напомнил, что ты всё-таки мать, и просил не торопиться с решением. Я последовал совету. Не заставляй меня жалеть об этом.
Айра побледнела. Сглотнула и, привстав на стременах, выпалила:
— Воины! Убейте раба! Он задурил голову нашему правителю! Он заговорщик! Мятежник! Убейте его! Во имя моего сына!
Тарханцы не шевельнулись. Каган хмыкнул.
— Сопроводите матушку до каравана, — бросил он копейщикам. — И проследите, чтобы села в паланкин: негоже в её возрасте скакать верхом.
Стражи кинулись выполнять приказ: вознамерились стащить Айру с лошади, но она остановила ратников жестом.
— Руки прочь, грязные смерды, — холодно изрекла каганэ. — Я сама.
Она спешилась и, гордо вскинув голову, зыркнула на Яромира.
— Желаю сдохнуть в мучениях, — сказала, наполнив ядом каждый слог.
— И вам не хворать! — отозвался Марий.
Ледорез же молча проводил Айру взглядом и посмотрел на кагана.
— Езжай, Вепрь, — вымолвил тот. — Спасай свою женщину.
Яр кивнул. Юный каган пришпорил коня, и гнедой жеребец сорвался в галоп. Всадники последовали за правителем, взметая столбы пыли. Лучники, мечники и копейщики ровными шеренгами двинулись в сторону Шатров.
Яромир вздохнул, дал воронку шенкеля и коротко скомандовал:
— Вперёд.
Глава 20
— Меня уже тошнит от этой пустыни, — бухтел Марий. — Пески, пески, пески — никакого разнообразия!
Яр покосился на призрака, но от комментариев воздержался.
Преслава и Синегорка ехали молча. Богатырша демонстрировала чудеса стойкости и держалась молодцом — выслушав сбивчивый рассказ о пещерах и артефактах, тоном, не терпящим возражений, заявила, что одного Ледореза не отпустит, потому как обещалась рыжему карлику доставить его в Холмы в целости и сохранности, — а вот княжна, хоть и храбрилась, заметно плыла. В какой-то момент она чуть не свалилась с кобылицы. Пришлось делать привал и приводить несчастную пиявицу в чувство, из-за чего запасы воды заметно убавились, а поиски колодца заняли почти весь следующий день.
— Подозреваю, у меня песчаное отравление и солнечный удар, — не унимался Полумесяц. — Крепче даже полудница не целует. На такой жаре и помереть недолго!