Лео Сухов – Вечные Пески. Том 4 (страница 16)

К полуночи стойбище затихло. Костры догорели до углей, лишь тлели красными глазами. Ночной ветер нёс с собой колючую прохладу. Тёплые ночи заканчивались. Приближалась короткая и очень неприятная местная осень. Жаркие дни, ледяной холод при свете звёзд.

Даже зимой как-то полегче. Потому что всегда холодно. Нет такой разницы между ночью и днём. Надо было искать проход в Приречье и готовиться к зимовке. Пережидать местную зиму в шатрах не хотелось бы. Да и не был я уверен, что ханства устоят до зимы.

— Тревога! К оружию! — донёсся из темноты крик.

Я подхватил его, не медля ни мгновения. А за мной и многие другие командиры. И даже воины, не успевшие толком проснуться. Люди вскакивали с лежанок, хватали оружие и выбегали из шатров. Первые мгновения они вставали в строй в темноте, разбавленной кострами. И лишь чуть позже вспыхнули факелы, а нашёптанные камушки засветились зелёным.

От границы лагеря слышался топот тысяч ног. И это не кочевники топотали. Гухулы катились на стойбище сплошной неодолимой волной. Их было много, очень много. Считать точнее в темноте никто не собирался.

Я видел, как гухулы накинулись на телеги по краю лагеря. Однако в этот раз их было кому встретить. Это не спящее, ничего не подозревающее стойбище. Здесь был я, ветераны Илоса и моя привычка перестраховываться.

Лучники били, не переставая. Стрелы входили в гухулов, но не всегда удачно. Чтобы гухул умер, надо для начала пробить ему башку. Я видел, как один из демонов прошёл три шага с копьём в груди, прежде чем ему срезали голову мечом.

— Не отступать! — мой голос тонул в грохоте боя, но свои слышали.

Мы стояли у наших телег, прикрывая только себя. По чести сказать, даже если бы хотели людям Мгелая помочь, вряд ли бы вышло. Гухулы лезли и лезли. Мы их давили, рубили, отбрасывали, но они возвращались. И каждый раз их становилось больше. Они напирали из темноты, и не было им конца.

В центре стойбища заголосили женщины. Видимо, там демоны уже прорвались. Я видел, как загорелась телега. А потом кто-то закричал страшно, по-звериному — и вдруг крик оборвался. Тем не менее, кочевники не побежали, стояли насмерть. Возможно, потому что бежать было некуда. За спиной — обрыв, а там лишь тьма и камни.

Мои люди работали молча, слаженно. Копья вонзались в неживую плоть, отходили, вонзались снова. Я рубил топором, и каждый удар отсекал руку, плечо, голову. Гухулы падали, а на их место вставали и вставали новые. И вскоре я понял, что мы не выдержим, если не сменить тактику.

Мы встали в три ряда у своих телег. Всё тот же отработанный царский строй. Первый ряд — бойцы ближнего боя, которые скрывались между копий второго, третьего и четвёртого рядов.

И это ещё гухулы до нас отнюдь не все добегали. Часть убивали кочевники. А многие из тех, что добирались, натыкались на копья и падали, пронзённые насквозь. Если пробита была не голова, а тело, то гухулы продолжали наваливаться, насаживаясь на древко. Их приходилось добивать топорами, снося головы, рубя шеи, отсекая руки, которыми они цеплялись за древки.

Первого, кто добрался до меня, я встретил прямым ударом в лоб. Топор вошёл в кость, раскроил череп, и гухул рухнул, на глазах теряя псевдоплоть. Второй прыгнул сбоку, но кто-то из бойцов подставил копьё, и тварь нанизалась сама, дёргаясь, пытаясь достать человека когтистыми пальцами. Я рубанул по шее. Голова откатилась, а тело сползло с копья на землю.

Кочевники не держали строй: бились в одиночку. Так они привыкли за века в своих степных схватках. Я видел краем глаза, как один из них зарубил гухула, но тут же два других набросились на парня со спины. Бедняга успел лишь вскрикнуть, и тут же его крик оборвался. Кочевники умирали быстро. Их губили не сила врага, а собственная привычка драться по одиночке.

Гухулы опасны ночью. Они быстры, они сильны. И даже один на один способны разделаться со средней руки воином. А если учесть, что нападают они не по одному… В общем, как ты ни крутись — гухулы обязательно достанут. Надо быть либо очень быстрым, либо очень расчётливым. Либо и тем, и другим одновременно.

А ещё гухулы хитры. Это не тупые песчаные люди. Иногда они вдруг бросают своего противника, чтобы со спины напасть на противника другого гухула. А, кроме того, они умеют далеко прыгать. И даже могут, как сами кочевники, прикинуться мёртвыми.

С ними не надо устраивать одиночные схватки. Их надо бить всем строем и сообща. Но это не самая сильная сторона кочевников. Они вообще пешими драться не любят. Предпочитают атаковать на переханах и стрелять издалека.

Все эти построения и строй копейщиков — для них чуждое. Потому и огребали этой ночью они по полной. Хотя численное преимущество, похоже, всё-таки было на стороне людей.

Я отступил за спины бойцов и прикрыл глаза. Я вслушивался в Дикий Шёпот, я пытался нащупать что-то рядом, что можно было использовать. Вода? Нет, её самим мало. Был только ветер и песок, их направить было легче всего. Вот только куда? Как? В какой форме?

Наши шептуны не просто так молчали. Их арсенал не позволял использовать сильное колдовство рядом со строем людей. Ферт, я знал, умел бить звуковой волной. Но это сложное и опасное действо. А надо было что-то делать здесь и сейчас. Что угодно, лишь бы остановить натиск.

И я сделал. Не знаю, было ли это каким-то новшеством. Всё-таки шептуны по результатам боя удивлённым не выглядели, однако сами они никогда так не делали.

Ветер на краю Разрыва всегда сходит с ума. С одной стороны лежат степи и пустыня, с другой — огромный провал в земле. А на другой его стороне — влажные земли Приречья. Тут даже воли особо не нужно, чтобы ветром управлять.

Песок? Его тоже хватает. Оставалось только всё направить, но не в один большой вихрь, а в несколько десятков маленьких. Они взвились перед кончиками копий, бешено крутясь и неся с собой песок и пыль. Всё это работало не хуже точильного камня.

Попавшие в вихри гухулы быстро теряли ориентацию. Их начинало вращать, стёсывая псевдоплоть и ограничивая способность двигаться. И вот в таком виде, потерянные и замедленные, они выбегали на копья моих людей.

К счастью, бойцы не растерялись. Впрочем, они и не должны были. Им наверняка казалось, что самое время шептунам отработать по врагу. Поэтому они даже ждали какого-нибудь волшебства. И дождались его.

А теперь пользовались ситуацией — и кололи, кололи, кололи… Благо, враг теперь к ним выходил не такой быстрый и не такой сильный. Чего бы и не переубивать?

Ни один бой не длится вечно. Гухулов было много, несколько тысяч, но и убивали их много. Через четыре гонга мы уже приканчивали последних демонов. А затем пришло время подсчитывать потери…

И вот тут-то и оказалось, что моё предупреждение легло на благодатную почву. Наши союзные кочевники потеряли не так уж много людей. Они даже сумели удержать плотный строй, по нашему примеру. И отбились, в результате, вполне успешно.

Основные потери понесли Мгелай и его союзники. Это было видно невооружённым глазом. Пострадали не только воины-мужчины, но женщины, дети и старики. Страшно представить было, что случилось бы, если бы я не настоял на увеличении постов по границе лагеря.

Неожиданная атака гухулов могла закончиться ещё хуже. Однако же обошлось. И пусть Мгелай этого не знал, но сейчас его люди оказались в стойбище в меньшинстве.

Впрочем, сейчас важнее было другое. Надо было идти и подгонять хана, чтобы отдал срочный приказ на сжигание трупов.

Тел было очень много. Где-то половина из них выглядела так, будто померла пару-тройку дней назад. Среди гухулов хватало кочевников из разорённых стойбищ. После потери псевдоплоти выглядели они как обычные человеческие трупы. Более старых мертвецов было, навскидку, не больше трёх сотен.

И меня это удручало… Выходит, три сотни гухулов, вырезавшие стойбища, разрослись до армии в несколько тысяч. Вот она, цена кочевой беспечности.

Кочевники и сами уже бродили между телегами, переворачивая тела, разыскивая своих. Я слышал плач женщин, крики, зовущие по именам. Кто-то выл — страшно, навзрыд.

Победа была одержана, но высокой ценой.

Когда мы снялись с места, погребальные костры догорали. Дым тянулся над степью, тяжёлый, маслянистый, не желающий высоко подниматься. Я смотрел, как чёрные столбы уходят в небо, и считал… Четыре десятка больших костров.

Колонна двинулась на северо-запад, держась от края Разлома в трёх полётах стрелы. Дорога здесь была ровнее, земля твёрже — и телеги шли ходче.

Следующая ночь прошла спокойно. Никто нас не тревожил, никто не нападал. И люди смогли отдохнуть.

На второй день прибился ещё один небольшой род. Двести человек и три десятка телег. Мгелай говорил с ними долго, активно жестикулировал, а затем повёл в колонну.

На третий день пришла ещё сотня всадников. С ними — две сотни телег, а скота не счесть. Они не просили золота, они лишь искали защиты. Орда сожгла их стойбище, и они шли по следам большой колонны, надеясь, что здесь их не бросят. Мгелай говорил с ними мало, но я заметил, как он переглядывается с Убилеем. Этих он не считал нужным уговаривать. Этих он просто принимал, как должное.

К вечеру третьего дня колонна растянулась уже на сихан. Я насчитал больше двух тысяч новых телег и не меньше пяти тысяч ртов. Люди шли и шли: с востока, с юга, с севера… Отовсюду, где орда успела оставить кровавый след.