Лео Сухов – Вечные Пески. Том 4 (страница 15)

Десятый день. Степь начала меняться. Трава стала жёстче и ниже, чаще попадались проплешины голой земли. К полудню всадники, уехавшие вперёд, вернулись. Они что-то кричали и махали руками. Пришпорив перехана, я выехал на пригорок.

Разлом открылся сразу — огромная трещина в земле, уходящая во все стороны. Солнце стояло высоко, и тени от облаков приближались к краю обрыва.

Колонна потянулась вдоль края Разлома, и каждый, кто подходил ближе, невольно замедлял шаг. Я ехал впереди, выбирая путь там, где земля была твёрже. А заодно подальше от трещин, которые паутиной расходились от края. Переханы нервничали, косясь чёрными глазами на пропасть, но всё-таки шли, не упрямились.

Через полгонга я нашёл место, где можно было осмотреться. Плоский скальный выступ нависал над обрывом. Ветер здесь дул сильнее. Сухой, горячий, он выдувал из трещин мелкую пыль и бросал её в лицо.

Спустившись с перехана, я встал на краю выступа и огляделся.

Разлом открылся во всю свою чудовищную ширину. Он уходил в обе стороны, насколько хватало взгляда. И на север, где стены Разлома постепенно понижались, теряясь в мареве. И на юг, где они, напротив, вздымались выше, становясь почти чёрными в полуденном свете.

Противоположный край Разлома тоже терялся в дымке. Серой, зыбкой. И я не мог разглядеть, что там дальше, земля или небо.

Я прикинул расстояние. В самом узком месте от края до края — не меньше пятнадцати сиханов. В широких местах — до двадцати трёх сиханов, а может, и больше. В жарком мареве сложно было разглядеть. А уж расстояние определить и того сложнее.

Стены уходили вниз отвесно, слоями. Как гигантский пирог, который кто-то разрезал ножом. Я различал цвета — рыжий, охристый, почти белый вверху, затем тёмно-красный, бурый… А в самой глубине — там, куда не доставало солнце — серый, почти чёрный. Слои лежали неровно, кое-где прорезанные вертикальными трещинами. Из этих трещин то тут, то там торчали обломки камня, похожие на чьи-то острые зубы.

Воды внизу видно не было. Ни ручейка, ни лужи, ни зелёного пятна, которое выдало бы влагу. Камень, песок и пыль, которую ветер гонял по дну, поднимая маленькие смерчи. Я всматривался, пытаясь найти хоть что-то живое — куст, траву, даже лишайник на стенах. Ничего. Дно Разлома было мёртвым, выжженным, как старая печь.

Спусков я не видел. В нескольких местах наша стена казалась чуть более пологой. Однако и там, если присмотреться, склон обрывался через сотню-другую шагов, превращаясь в отвесную скалу. Ни троп, ни лестниц, ни следов, что кто-то пытался спуститься. Видимо, спуститься здесь и вправду было невозможно. А если и получится у кого-то, то зачем? Внизу ничего нет.

Я стоял на выступе, и ветер дул мне в лицо, сухой, горячий. Пахнущий камнем и вечностью. Разлом был старше любого города, старше памяти людей. И старше, наверно, самих богов. Он просто был. Огромная рана в теле земли, которая никогда не заживёт.

И мы шли вдоль его края, маленькие, суетливые, со своей скорбью и страхами, а он не замечал нас. Разлому было всё равно. Он был здесь до нас и будет после. И река, которая когда-то текла на дне, может быть, снова потечёт, если людей однажды не станет.

Глава 81

Колонна показалась на рассвете. Сначала я принял её за марево — широкую полосу, дрожащую над степью. Однако чем выше поднималось солнце, тем точнее проступали очертания. Телеги, всадники, скот — много, очень много. Поменьше, чем у нас, но всё равно очень много.

Их колонна растянулась на сихан, не меньше. Впереди и по бокам ехали воины — тысяч пять человек, с копьями и луками. За ними телеги, гружёные добром, а на них женщины, дети, старики. Скота было столько, что пастухи с трудом удерживали стадо, норовящее расползтись во все стороны.

Мгелай выехал навстречу с десятком телохранителей. Я остался со своими, наблюдая, как два отряда всадников сближаются, как останавливаются, как начинается торг: жесты, крики, взмахи рукавов. Как всегда у кочевников: сначала показать силу, затем поторговаться, потом ударить по рукам.

— Воевода! — голос окликнул меня справа.

Кочевник на низкорослом перехане подъехал ближе. Я узнал его — из рода Гелая, один из тех, кто помогал моим людям ставить шатры. Он оглянулся на встречную колонну, на меня, а потом сказал негромко:

— Это наши. Из родов, что помнят старых богов. Севий и Гелай велели передать: не тревожься.

Я кивнул. Значит, те, кто обещал, всё-таки пришли.

Мгелай вернулся через гонг. Лицо у него было довольное, даже весёлое — редкость в последние дни. Он велел передать, чтобы колонна остановилась, и послал гонца за мной.

Шатёр его поставили на скорую руку: полог натянули между двух телег, бросили на землю войлок. Когда я пришёл, Мгелай уже сидел на походном троне. Лицо у него было крайне довольным.

— Хорошие новости, воевода! — сказал он. — Пять тысяч воинов! Они пойдут с нами!

Я промолчал, глядя на хана ханов. А он помедлил, отпил из фляги и вытер рот рукавом.

— Деньги они запросили совсем небольшие! — сказал Мгелай, будто это само собой разумелось. — Всего триста золотых! Они хотят видеть, что мы сильны, что нам есть, чем платить. Я сказал, что подумаю, но… Мы ведь можем позволить себе триста золотых, воевода?

Я молчал, глядя на него. Он выдержал взгляд: ровно настолько, чтобы не показать, что ему не по себе.

— Можем, — сказал я. — Если они того стоят.

— Стоят! — закивал головой Мгелай. — Пять тысяч воинов!

Врал ведь, сволочь такая. Врал, но как убедительно. Мне даже придраться было не к чему. Начну возражать, и он сразу поймёт, что я знаю что-то про этих кочевников. А дальше сложит два и два, разобравшись, что нас может связывать.

Молча кивнув, я вышел из шатра и отправился за деньгами. Через чашу вернулся с кошелём, в котором лежало ровно триста монет. Золото тускло блеснуло в полумраке шатра. Мгелай пересчитал его, сложил обратно и уехал обратно на переговоры.

— Они сегодня же присоединятся, вот увидишь! — хвастливо обещал он на прощание. — Я велю поставить их телеги рядом с моими! Пусть видят гостеприимство хана ханов!

Мои люди ждали меня в стороне, ближе к арьергарду. Подозвав одного из молодых воинов, я быстро объяснил ему, что надо сделать. Тот кивнул и умчался в сторону родов Севия и Гелая. Вскоре он вернулся и кивнул мне, показывая, что всё выполнил.

А чашу спустя рядом остановился нужный мне кочевник.

— Скажи своим ханам, — сообщил я ему. — Скажи, что я хочу знать: просили ли их родичи денег за то, чтобы присоединиться?

Дожидаясь его возвращения, я коротал время, тренируя шёпот. Гонял ветер между ног переханов, взмётывал им пыль, двигал массы песка незаметно для окружающих. И даже тихонько раскалывал камни, оказавшиеся в зоне доступа.

Немудрёные упражнения позволяли многое. И лучше слышать Дикий Шёпот, и научиться чётче подбирать звуки. Впрочем, звуки были костылём для настоящего умения. Я это быстро понял. Нельзя по-настоящему воспроизвести Дикий Шёпот, не порвав голосовых связок.

— Хан Гелай и хан Севий велели передать! — наконец, рядом со мной присел всё тот же кочевник. — Наши родичи не просили денег. Они пришли, потому что слышали: большой воевода собирает силы, чтобы бить демонов. Золото им не нужно.

Я кивнул в знак благодарности. Парень быстро встал и ушёл. Причём вот я его видел, а вот на миг отвлёкся, и его уже рядом нет. Тоже талант, однако.

Но сейчас меня больше волновало поведение Мгелая. Он снова начал тянуть деньги. И делал это нагло, пользуясь тем, что я не слежу за ним на переговорах. Я бы, пожалуй, даже не узнал о его хитрых схемах. Вот только сегодня Мгелай ошибся.

Я поднялся, отряхнул штаны. Войско хана ханов гудело, встречая новых членов. Я слышал радостные крики, смех. Люди были довольны. Ещё бы, пять тысяч воинов. Серьёзное пополнение.

И только я знал, что принёс сюда раскол. Эти люди скорее пойдут за мной, Севием и Гелаем, чем за ханом ханов. Эти люди пришли под мою руку.

Вечером в стойбище жгли костры, жарили мясо, пели песни. Новые рода встали лагерем рядом с шатрами Мгелая, как он и распорядился. Показывает, какой он хозяин и как рад пополнению. А завтра рядом с его шатрами снова встанут ближники.

Стойбище растянулось вдоль края Разлома на целый сихан, не меньше. Телеги были поставлены в три ряда, их колёса смотрели в пропасть, оглобли — в степь.

Было не слишком темно. Костров жгли много. Вот чего-чего, а кизяка у кочевников вдосталь. Правда, запах от него слегка мешает. Но я уже как-то пообвык.

Скот загнали в середину, между рядами телег. Танаки сбились в кучу, они блеяли тонко, тревожно. Их успокаивали женщины, шлёпая по бокам и перекликаясь в темноте. Гнуры фыркали, переханы били копытами. Все они чуяли что-то нехорошее, чего не чуяли люди.

Впрочем, не только животные это ощущали. Все три наших шептуна успели доложить мне.

Да я и сам слышал. Интонации Дикого Шёпота вновь изменились.

Я прошёл вдоль внешнего края стойбища, проверяя посты. Дозорные стояли через каждые пять телег: с луками наготове, с копьями, воткнутыми в землю. Мгелай ворчал, когда я велел их выставить в два раза чаще обычного, но спорить не стал. После того, что мы видели в разорённых стойбищах, спорить не хотелось даже этому упрямцу.

Я отправил своего человека к союзным ханам с предупреждением. Очень надеялся, что они успеют и передадут его вновь прибывшим. А вот Мгелая я предупреждать не стал. Сам напросился. И сам мог сделать выводы из усиления дозоров.