Лео Малтори – Виг (страница 10)

Кан услышал, как звук машины где-то вдали пытается измерить его давление, но он не обратил внимания. Вытащил тяжелый револьвер изо рта и прижал его под подбородок, это положение казалось наиболее удобным. Курок нужно было тянуть ровно подушечкой пальца. Конечно, это не был выстрел снайпера, где малейшее отклонение может стоить промаха, но армейская привычка сделала своё дело. Если тянуть кончиком пальца, ствол уходит вправо, если изгибом пальца – влево. Это были азы, которые на короткой дистанции не имели значения, но Кан не мог иначе.

«Пап, смотри, нажимаешь вот эту кнопку…» – вспоминались ему слова Виктора. – «Нет, нет, не отпускай слишком быстро, держи дольше. Вот, молодец».

Кан снова сунул револьвер в рот. Один из наркоманов, лежавший неподалёку, начал приходить в себя. Он посмотрел на своего приятеля, который всё ещё крепко спал. Сейчас было совсем не время отвлекаться – до отправки сообщения Елене оставалось десять минут.

Кан краем глаза заметил, как парень вдруг начал бить себя по лицу, пытаясь прийти в чувство. Вкус железа снова наполнил рот Кана, словно он проглотил свинец. Тем временем наркоман внезапно согнулся пополам, его вырвало, и он свернулся калачиком на полу.

«Иногда мне кажется, что мои поступки не приводят к таким уж плохим последствиям», – вспомнил свои же слова.

Он разжал зубы, медленно вытащил револьвер и вдруг осознал, что слёзы текли по лицу, смешиваясь со слюной и капая на грудь. Он прислонился головой к запотевшему стеклу, чувствуя, как плечи сотрясаются. Не понимал, что послужило причиной. Возможно, её и не было вовсе. А может, причин было слишком много, чтобы выделить одну. Видимо, маленький трус внутри него всё ещё спал и не желал прощаться с жизнью. Или же он просто надеялся, что одним выстрелом сможет убить и этого труса, и ту беду, которая вот-вот обрушится на голову всего населения.

Кан закрыл глаза, заставив храбрость и решительность на мгновение отступить. Пусть этот глубоко спрятанный внутри трус тоже успокоится хоть ненадолго.

«Ты крадёшь святую. Жизнь для этих людей уже никогда не станет прежней», – вспомнились и слова Вейда.

Глава вторая – Все, Кроме Сьюзанны.

Часть первая

Запах жареного мяса разбудил его. Кан мгновенно забыл сон и посмотрел на часы. За овальным окном открывался всё тот же вид – очередной грязный день с перемешанными в тумане огнями. Отбросив одеяло в сторону, он закурил.

– Хоть бы умылся перед тем, как сунуть в рот эту дрянь, – прошептала Елена.

Её пижама то и дело подчёркивала то изогнутую ногу, то бедро и ягодицы. Она осторожно перемешивала содержимое сковороды, чтобы не разбудить детей, и повернулась к шкафу. Чёрные волосы были собраны на затылке, но несколько прядей спадали на уши. Глаза покраснели от дыма. Держа в руке лопатку, тыльной стороной ладони она почесала маленький нос, а затем лоб. Елена добавила в сковороду приправы и тут же рассердилась – наверное получилось не так, как хотела.

Кан незаметно подошёл к жене, чтобы укусить её за ухо.

– Будь паинькой, – улыбнулась Елена.

Он понял, что только ухом дело не ограничится, и перешёл к шее, а потом к плечу. Молочно-белая кожа Елены покрылась мурашками от его небритого лица.

– Тише, – рассмеялась она. – Разбудишь детей.

– Тогда веди себя смирно, – Кан обхватил её бёдра и удобно устроил подбородок на её плече.

– Пусть немного поспят.

– Это для Сьюзан? – Кан слегка встряхнул горячую сковороду.

Елена кивнула и перевернула кусок жижи, напоминающий мясо. Оно зашипело.

– Вчера весь день не спала, ученики приходили, я их назад по домам отправила.

– И лекарства не помогают? – прошептал он.

– Дам их после того, как она поест, но… Кан, поговори с ней, а?

Он не хотел отрываться от плеча жены, хотя и она была не против. Но табачный дым раздражал её покрасневшие глаза. Елена приложила к его шее тыльную сторону ножа и продолжила мешать бульон в сковороде.

– Сьюзан, как бы она ни была моей тётей, слушает только тебя.

Елена тяжело вздохнула, она словно намекала, что Кан должен и сам поговорить с тётей. Он взял полотенце и направился умываться, осторожно открыв дверь.

Их дом был необычной конструкции, особенно когда осознаёшь, что под ногами – более пятидесяти метров бездны. Сколь бы надёжными ни казались страховочные тросы, весь дом держался на двух железных кабелях. Сначала это казалось странным – каждому новому жильцу, или гостя приходилось объяснять, что это уже не лифт, а жильё.

Страшного тут ничего не было, но время от времени их квартира слегка подскакивала, когда начинал двигаться один из отсеков. В здание заходил курьер или приходили гости, и оно опускалось на первый этаж, открывало двери, и начинались объяснения. Если тот, кто вызывал лифт, не смеялся и был вежлив, его даже приглашали внутрь и поднимали на нужный этаж.

В доме всегда была запасная батарея, что являлось огромным преимуществом, когда в здании отключали электричество. На стенах был натянут полиэтилен, местами виднелись металлические прутья. Потолок был низким, а шум снаружи стал их злейшим врагом.

Жильё состоял из двух лифтов: главный – грузовой, который был одновременно и гостиной, и малый – пассажирский, где спали Сьюзан и дети. Лифты соединяла небольшая прихожая с дверью, а в каждой комнате стояли весовые счётчики. Максимальный вес для гостиной составлял две тонны – рассчитанный на всю семью и мебель. Для маленькой комнаты допустимый вес был ограничен тысячи шестьсот фунтов.

Кан установил для всего дома так называемую зелёную зону: суммарный вес обеих кабинок не должен был превышать две тонны. Никаких домашних животных или игровых приставок – каждый предмет имел свой вес, и дом нужно было держать «в лёгкости». Старую одежду требовалось выбрасывать, после еды – сразу идти в туалет.

Стаканы нельзя было наполнять до краёв, чтобы жидкость не расплескалась при движении. Приглашая гостей, необходимо было предупреждать, чтобы другие члены семьи подождали снаружи некоторое время. Самое важное – перед поднятием или опусканием лифта вся семья должна была прийти к согласию.

Правда, в последние несколько месяцев Сьюзан просто пожимала плечами, как бы говоря: «Делайте, что хотите». Она почти не вставала от телевизора, ела редко и спала ещё реже.

– Тётя? – прошептал Кан. – Слышишь?

Сьюзан облокотилась на решётку, надела наушники и погрузилась в монитор. Кан включил кран.

– Доброе утро, Сюзи. – сказал он.

Старушка даже не сняла наушники, лишь на мгновение посмотрела на Кана, приподняла брови, словно крышу домика, и снова продолжила смотреть кино. Кан усилил поток воды, и кран заскрипел, как рык двигателя топливной машины. Пару раз громко прочистил горло. Вик спрятался под подушку, а Мильви взглянула на отца, словно пьяница, а затем улыбнулась. В тот момент Кан ощутил, как сильно соскучился по ним.

Вчерашний день казался бесконечно длинным, насыщенным событиями. Перед глазами всплыл тот момент: он смотрел на экран телефона, а над семейной фотографией крупными буквами было написано: «Связь отсутствует».

Кан судорожно моргнул, подошёл к кровати Мильви и опустился на колени. На шеях двух детей были прикреплены пластырные наклейки – те самые, которые обычно используют для обработки ран. Их наклеивали для того, чтобы во сне случайно не задеть кнопки Пи-Эйдж на шее указательным пальцем правой руки и не начать говорить. Статистика показывала, что тринадцать целых пять десятых процента населения именно таким образом накопили немалые штрафы.

– Ну давай, просыпайся, – снова перешёл на шёпот. – Просыпайся, расскажи, чем ты занималась вчера весь день.

Дочка потянулась, сделала несколько хаотичных движений, а затем спокойно опустила руку на плечо отца.

– Я тебе ничего не буду рассказывать, – зевнула она. – Не буду и всё тут.

Она обвила шею отца, и Кан, обняв её, поднял и внимательно посмотрел в глаза.

– Что? – спросила девочка.

– Сможешь разбудить Виктора?

– Нет, ни в коем случае, – широко распахнула глаза. – Нет-нет, пап.

Вся семья уже привыкла к её синтетическому голосу, хотя обновить софт пока не было возможности. Может быть, об этом задумаются, когда она пойдёт в школу – возможно, во втором или третьем классе, но уж точно не сейчас. Органический голос могли себе позволить только обеспеченные семьи, но даже если бы такая возможность появилась, не стоило привлекать лишнее внимание.

«Время придёт, сделаем», – подумал Кан.

Мильви не спорила, только иногда помехи в частотах мешали говорить, но это быстро проходило.

«Это подарок из роддома, должны быть благодарны», – напоминала Елена.

Кан отвёл дочку к двери гостиной и дал понять, что нечего бояться. Мильви доверилась отцу и начала тихонько напевать, очень монотонно. Вик вскочил в раздражении, собираясь закрыть дверь, но, увидев отца, остановился. Полусонный подошёл и протянул руку, которую Кан пожал. Затем он сказал сыну, что им нужно умыться и пойти в гостиную.

Кан сам вернулся к Сюзанне, сел на кровать Виктора и жестом показал, чтобы она сняла наушники.

– Тебе нужно поесть.

Тётя глубоко вздохнула и посмотрела на Кана; на экране шёл старый фильм.

– Иди поешь, чтобы потом принять лекарства.

– Как твоя голова? – спросила Сьюзан.

– Ну… иногда болит, но как сделаю укол, сразу отпускает.

Сюзанна отрицательно покачала головой, будто её не удовлетворил ответ, и сделала глоток воды. Кан встал, чтобы уйти.