Лео Любавич – Жрица кровавой луны (страница 5)

Когда он предложил переехать к нему, весна только начиналась. Ветки у дорог ещё были голыми, но воздух уже пах тем мягким, неуловимым обещанием, которое природа даёт даже тем, кто в неё больше не верит.

Они ужинали у него дома. Дом был большим, светлым, с широкими окнами и такой тишиной, в которой слышно, как человек привыкает к одиночеству. На кухне стояла бутылка вина, которую они так и не допили. На столешнице лежали его ключи, телефон, небрежно сброшенный галстук — первые признаки жизни, в которую её как будто осторожно впускали.

— Останься, — сказал он.

Она улыбнулась.

— На ночь?

Он покачал головой.

— Вообще.

Она даже рассмеялась от неожиданности.

— Это слишком быстро.

— Иногда быстро — это просто честно.

— Или безответственно.

— Вероника. — Он посмотрел на неё так прямо, что у неё ёкнуло сердце. — Я сорок минут сегодня делал вид, что разговариваю о фондовых индексах, хотя думал только о том, как буду провожать тебя и как пусто здесь станет, когда за тобой закроется дверь. Если это не повод перестать притворяться, то я не знаю, что тогда повод.

— Ты всегда так говоришь женщинам?

— Нет. Женщинам я обычно вру лучше.

Она должна была насторожиться. Должна была услышать в этой фразе тревожный звонок. Но тогда ей показалось, что это просто мужская кривая честность, неловкая попытка не выглядеть слишком серьёзным.

— Я не умею жить в чужих домах, — сказала она.

— Тогда сделаем его не чужим.

— Это красиво звучит.

— Я не стараюсь звучать красиво. — Он сделал шаг ближе. — Я просто устал каждый вечер отпускать тебя туда, где меня нет.

И она согласилась.

Не потому, что была глупа.

Не потому, что мечтала о богатом спасителе.

А потому, что иногда сердце узнаёт дом раньше, чем разум успевает проверить документы.

---

Первые недели были почти невыносимо счастливыми.

Счастье вообще редко бывает тихим. Оно всегда немного ослепляет.

Утром свет лился на кухню широкими полосами. Вероника вставала раньше него, босиком шла по тёплому полу, ставила чайник, открывала окна. Дом дышал. Белые занавески шевелились, как паруса. Кофе пах надеждой. За окном просыпался аккуратный, дорогой район, где собаки были вычесаны лучше, чем люди в её прежней жизни.

Эндрю спускался вниз сонный, растрёпанный, настоящий — или ей тогда так казалось.

— Ты уже на ногах? — спрашивал он, хрипло, ещё не проснувшись.

— Кто-то же должен поддерживать здесь иллюзию приличной жизни.

Он подходил сзади, обнимал её за талию, утыкался лицом в шею.

— Не иллюзию. Ты её создаёшь.

Иногда она смеялась. Иногда закрывала глаза. Иногда думала, что, может быть, счастье — это не гром, а вот это: чужое дыхание у ключицы, свет на столешнице, чашка с трещинкой, которую никто не выбрасывает.

Её вещи постепенно расселились по дому: щётка рядом с его бритвой; крем на полке в ванной; книга на прикроватной тумбе; резинка для волос на ручке двери; платье в шкафу среди его дорогих рубашек.

Дом принимал её незаметно, как принимает запах дождя дерево.

Она знала, где он оставляет галстуки.

Где бросает ноутбук.

Где хранятся таблетки от мигрени.

Каким ключом открывается задняя дверь.

Какой шкафчик скрипит, если открывать слишком резко.

Когда срабатывает полив газона.

Где стоит сейф.

Сейф был в кабинете за панелью, встроенной в стену.

В первый раз она увидела его случайно.

Во второй — уже не случайно.

— Ты серьёзно хранишь дома столько наличных? — спросила она однажды, когда он открыл его при ней.

— Это не «столько». Это на непредвиденный случай.

— Какой именно? Конец света с дресс-кодом?

Он усмехнулся.

— У меня работа такая. Я люблю, когда часть контроля можно потрогать руками.

— Деньги — это не контроль.

— А что тогда?

Она пожала плечами.

— Спокойствие. Иногда иллюзия. Иногда наркотик.

Он посмотрел на неё с любопытством.

— Тебя не впечатляют деньги, да?

Она закрыла дверцу сейфа раньше, чем он успел ответить на собственный вопрос.

— Впечатляют, — сказала она. — Просто я слишком хорошо знаю, как они уходят.

Он запомнил это. И она запомнила — код, щелчок механизма, движение его пальцев.

Тогда это казалось не тайной. Тогда это казалось близостью. Доверием. Почти браком без слов.

Так любовь и работает: сначала пускает тебя в дом, а потом делает каждую деталь этого дома уликой против тебя.

---

Тётка позвонила в дождливый вторник.

Вероника стояла в коридоре, держа телефон плечом, и искала второй сапог.

— Милая, документы пришли, — хрипло сказала тётка. — По завещанию. Нужно подписать и привезти. Я сама уже не встану, ты же знаешь.