Лео Любавич – Яд для рая (страница 10)

На экранах “СФЕРЫ” вспыхнули инфракрасные контуры поверхности. “РЕЗЕЦ” выдал альтернативную модель рельефа. ГСП корректировал курс, удерживая корабль на границе безопасного окна, которое с каждой секундой становилось все уже.

Итан работал на скорости нервного срыва.

— Маяки живы частично. Не все мертвы, понимаете? Они как будто… оплетены или экранированы. Ответ есть, но пакет исковеркан. Словно что-то физически лезет в их корпус и меняет геометрию сигнала.

— Выбираем точку посадки, — отрезала Аэлита.

На тактическом столе вспыхнул веер вариантов.

— Сектор семь-девять, — сказал Сергей. — Геологически стабильнее других. Если последние сейсмологические данные не врут.

— Последние данные как раз врут, — пробормотал Итан.

— Нам нужен участок, где можно взять чистые пробы, — сказала Лина. — Чем раньше я пойму, что здесь происходит, тем больше людей мы вытащим живыми.

— Корпоративный узел “Дельта-Норд” сохранил часть автономных контуров, — заметил Рафаэль. — Если восстановить его, это даст нам энергетику, связь и доступ к климатическим модулям.

— Мы идем туда, где могут быть люди, — сказала Аэлита.

Спор стих сразу. Не потому, что все согласились, а потому, что в ее голосе прозвучало то, чему подчиняются даже несогласные: окончательность.

Корабль начал снижение.

Айдора пошла навстречу, и с каждым километром красота превращалась в диагноз.

Сначала стали видны оплетенные транспортные магистрали: корневые арки взламывали бетон, как тонкую корку льда. Потом — башни связи, увитые зелеными спиралями толщиной в человеческий торс. Дальше — жилые кварталы с треснувшими куполами, внутри которых зеленели уже не сады, а дикая, густая, чужая масса. Местами лес подступал к постройкам так плотно, будто человеческие поселения были не занесены растительностью, а медленно переваривались ею.

И самое жуткое заключалось не в разрушении. А в форме этого разрушения.

Планета не ломала цивилизацию. Она врастала в нее.

По обшивке рубки скользнул отраженный зеленый свет. “СФЕРА” выдала новый слой данных: термопятна в лесу, слишком большие и слишком подвижные, чтобы быть обычной фауной. Сергей хмуро увеличил карту геодинамики.

— Взбухание почвы по южному фронту. Пласты смещены. Но это не похоже на классический тектонический импульс. Словно верхние слои грунта перераспределились вместе с корневой сетью.

— Растения не двигают пласты литосферы, — автоматически сказала Ника и тут же осеклась, поняв, насколько слабо здесь звучит слово “не”.

— Если корневая система достаточно плотная и насыщена пьезоактивными включениями, — отозвалась Лина, не отрываясь от экранов, — она может менять проводимость и удержание влаги в массивах породы. Для поверхностной коры этого уже достаточно, чтобы нарушить локальную устойчивость.

Это было научное объяснение, трезвое и страшное именно своей логичностью. Биосфера Айдоры не отменяла физику. Она пользовалась ею лучше человека.

Чем ниже спускался корабль, тем заметнее становилась еще одна аномалия.

Тишина.

Не абсолютная — датчики улавливали ветер, слабое движение влаги, тепловые всплески, отдаленные биосигналы. Но не было главного: шума человеческого бедствия. Ни лавины аварийных вызовов, ни хаотичных радиопереговоров, ни нормального фона попыток выжить. Миллион людей не может исчезнуть бесследно. А Айдора словно втянула в себя их крики.

— Это не коллапс, — тихо сказал Итан. — Это как будто… затишье перед бурей.

Никто не ответил.

“РЕЗЕЦ” внезапно выдал красный сектор.

— Ложные отражения! — выкрикнул Итан. — Рельеф не бьется с картой. Там, где должна быть посадочная зона, поднимаются подвижные массы.

— Биомасса? — спросила Аэлита.

— Либо биомасса, либо поверхность изменилась. Или и то и другое.

Корабль тряхнуло так резко, что Ника ударилась плечом о панель. В ту же секунду по корпусу пронесся скрежещущий звук — долгий, отвратительный, как если бы кто-то провел по металлу связкой крючьев.

Потом второй удар. Третий.

На внешних камерах мелькнули тени.

Они летели роем — перепончатые, многокрылые, с вытянутыми суставчатыми телами и полупрозрачными гребнями на спинах. Судя по форме грудины и распределению нагрузки на крылья, раньше эти существа, вероятно, планировали или совершали короткие прыжки. Теперь их грудные мышцы были перестроены под длительный активный полет; быстрые морфологические адаптации выдавали повышенную клеточную пластичность, а возможно, и внешнее биохимическое давление среды. Некоторые цеплялись когтями за обшивку, другие били в иллюминаторы, третьи выбрасывали на корпус облака мутной едкой слизи.

— Кислотный индекс растет! — крикнул Итан.

— Шлюзы не открывать ни при каких обстоятельствах, — жестко приказал Владимир, уже не скрывая привычки командовать. — Закрыть нижний технический контур. Отсек три — аварийная герметизация. Быстро!

“Инженеры” отреагировали мгновенно.

Аэлита бросила на него короткий взгляд. Еще одна ложь. Но разбираться с ней можно будет, только если они доживут до земли.

Корабль качнуло вправо. Один из двигательных каналов мигнул желтым, потом красным.

— Потеря тяги на боковом векторе! — сообщил бортовой ИИ.

— ГСП держит крен на пределе, — выдохнул Сергей. — Если уйдем левее, сядем в зону подвижного грунта.

— Альтернативная площадка? — спросила Аэлита.

— Дальше на четыре километра, — ответил Итан. — Но нас могут разобрать в воздухе раньше.

Она приняла решение за одну секунду.

— Садимся здесь. Жестко. Немедленно.

Это был выбор между плохим и смертельным, и она выбрала плохое.

Рубка взорвалась движением. Пилоты перевели корабль в режим форсированного снижения. Владимир и его люди бросились по отсекам фиксировать груз. Ника уже разворачивала медблок, закрепляя инъекторы и пеномодули на случай травм. Лина, к раздражению всех и к чести своей профессии, вцепилась в контейнер с полевым биолабораторным комплектом так, словно от него зависело столько же жизней, сколько от аптечки. Сергей выдавал коррекции по грунту. Итан, бледный как экран, вылавливал среди мертвых сигналов редкие рабочие маяки и скармливал их навигации.

Рафаэль впервые потерял лицо.

— Осторожнее с модулем климатического узла! — крикнул он. — Там оборудование на миллиарды…

— Замолчите, — сказала Аэлита таким голосом, что он умолк сразу.

Они падали сквозь зеленый свет.

Последние метры до поверхности корабль не столько снижался, сколько пробивался. Внизу мелькнула бывшая посадочная разметка — едва различимая под ковром темных побегов. Удар.

Металл взвыл.

Еще удар — уже по шасси.

Панели вспыхнули аварийным багрянцем. Несколько контейнеров сорвало с креплений. Где-то сзади кто-то вскрикнул, но тут же поднялся. Корабль проскользил по покрытию, оставляя за собой обожженный след, и, наконец, замер.

И в ту же секунду на них опустилась тишина.

Не спасительная. Не пустая.

Густая. Слушающая.

Все несколько мгновений сидели неподвижно, будто боялись, что любое движение напомнит миру снаружи о человеческом присутствии.

— Доклад, — первой нарушила молчание Аэлита.

Пошли короткие ответы. Корпус поврежден, но держит. Герметизация в норме. Один технический контур выведен из строя. Потерь нет. Двое получили ушибы. Основной груз уцелел. Внешние камеры работают частично.

Когда на центральный экран вывели изображение с наружных сенсоров, стало ясно: по-настоящему все только началось.

Посадочный периметр был почти стерт. Сигнальные стойки торчали из зарослей оплавленными костями. Дальше, за полосой плит, темнел пролом в куполе технического сектора, из которого наружу, как внутренности из раны, выползала плотная сеть корней. По кромке площадки стелился туман — не сплошной, а как будто целенаправленный, держась ближе к земле и избегая открытых участков. На ржавом остове погрузчика висели лианы, обвившие его так плотно, словно удерживали добычу.

Ни одного человека.

— Темп зарастания невозможен, — прошептала Лина, и это был, пожалуй, самый страшный комплимент, какой могла получить планета.